Читаем Высотка полностью

У того же Фрейда избыточная любовь к себе носила более эстетичное название — нарциссизм. Я пролистала великого психоаналитика, потом двух его последователей, потом остальные книжки, выданные мне библиотекаршей, и утешилась. Поняла, что в них нет ничего такого, что было бы недоступно человеческому уму. Ни критерия Даламбера-Коши, ни дифракции Фраунгофера, ни эффекта Черенкова. Занимаясь психологией, можно было в свое удовольствие лететь с горы на саночках, и никаких подъемов, разве только для тренировки, чтобы мускулы не атрофировались. Человеку с естественнонаучным образованием, коим я тогда себя считала, эта музыка должна даваться легко и непринужденно.

Все это я изложила Нинке, когда она вернулась с чайником и тарелкой эклеров.

— Звучит неплохо. А почему ты не рассматриваешь истфак? Ты ведь хотела когда-то.

— Истфак как таковой меня не привлекает, только история искусства. Я выяснила — у них на это отделение набор двадцать пять человек, из них максимум пять с улицы, остальные — блат. Нереально. Пять человек со всей страны! Я не могу позволить себе не поступить, понимаешь?

— Честно говоря, не очень. И кто тебе сказал про блат? Гарик?

— Да ну тебя. Чуть что сразу Гарик, как будто мне поговорить больше не с кем!

— Гарик всегда в курсе. Посоветуйся с ним, он лицо заинтересованное. Как у него дела, кстати?

— Как обычно, — буркнула я, — первый ученик, страстный ботаник, надежда курса и вообще полное комильфо куда ни ткни.

— Хм, неласково. Чем он провинился на этот раз? Опять предложение сделал? Которое по счету?

— Нинка, поделись секретом, ради чего люди женятся? Чего им для счастья не хватает?

— Боюсь, мой опыт тебе не подойдет. Поженились, потому что хотели быть вместе. Какая могла быть жизнь в комнате с тремя соседками?

— А какая она может быть с родителями мужа, его сестрицей и двумя малолетними детьми?

— Не представляешь — замечательная, — сказала Нинка и опять засмеялась. — Особенно когда дети спят, вот как сейчас.

Я просто не знала, с какой стороны ее ухватить, она ускользала от любого вопроса. Круглая, как мячик, разноцветный детский мячик, в воде не тонет, в огне не горит, и все-то у нее хорошо и просто, как в букваре. Мама мыла раму.

— Что тебя, собственно, пугает? Домашнее хозяйство?

— Понимаешь, я пытаюсь представить себе… Вот, в моей комнате какой-то мужик, он там постоянно, от него никуда не денешься, по ночам храпит… опять же носки, если верить фольклору…

— Не очень-то похоже на Гарика.

— Во-первых, Гарик храпит, уверяю тебя. Ой, что это я такое сказала, хи-хи.

— А я уверяю тебя, что рано или поздно храпеть будет любой мужчина.

— И еще мне не нравится… Как бы это сказать… Он пахнет недозрелыми семечками… или горелыми спичками… наверное, это феромоны какие-то… не могу привыкнуть…

Нинка изо всех сил старалась спрятаться за чашкой чая, но не выдержала и расхохоталась:

— Это твоя единственная претензия к Гарику?

— Конечно, нет! Терпеть не могу, когда меня поучают. Когда превозносятся, принимают решения о том, как мне дальше жить, куда пойти учиться, сколько детей заводить и в каком порядке…

— На твоем месте я бы не жаловалась, ведь у тебя недоразвита планирующая функция, это я цитирую твоего папу. А мой папа в таких случаях использует другое идиоматическое выражение — драть тебя некому.

— И ты, Брут. Ты тоже считаешь, что Гарик на меня хорошо влияет?

— Конечно. Рано или поздно он из тебя сделает…

— …страшную зануду, знаю, знаю. Научусь мыть ручки перед едой, пользоваться таблицей интегралов, правильно произносить слово «прецедент» или «феномен»… Кстати, он пьет кофэ из блюдечка, такой вот прецендент-инцендент. Дико смешно — берет чашку, выливает из нее на блюдечко и дует по-купечески, оттопырив мизинец. У них в семье такая традиция. Кто первый начал, в каком веке, установить невозможно, но они все так делают.

— Понятно. Претензия номер два.

— Ой, да что б ты понимала!.. Гарик струсил, он слабак, я всегда это знала, но теперь… Никогда ему не прощу!..

— Да что у вас случилось, в конце-то концов?!

— Ничего. Откровенно побеседовали. Оказалось, он вовсе не собирался жениться, разговоры одни.

— Погоди, — сказала Нинка, прислушиваясь к сдавленному нытью в соседней комнате. — Там Сашка вякает. Сейчас проснется и Лешку разбудит, надо срочно выносить. Я быстро, — и она выскочила из комнаты.