И косится на Сашино разрисованное лицо. Конечно, она небось и не знает, как эти красные точечки называются. Я себе на ушной хрящик надавила, чтобы больно стало: эхо ушедшего отита.

– Созвездия, – говорю. – Стрелец. Бегемот.

– Ха-ха-ха, – сказала Вика. Не посмеялась, нет, а три раза произнесла «ха», холодно и надменно. – Бегемот. Такого нет.

Саша сидел застывший, красный, как созвездие Рак и овощ помидор.

– Есть! – я решила не сдаваться и позориться до конца. – И ещё Жираф на правой, Саша, повернись.

Но Саша предпочёл бы стать вон той кучей льдин и палок, чем подставить другую щёку под следующее «ха-ха-ха».

– Паша, верно? – уточнила царевна-лебедь, и этот олух кивнул. – Я астрономию изучала и знаю прекрасно. Все созвездия – наизусть.

– Значит, в вашем учебнике склеились странички, – сказали вдруг из-за газеты.

Вот чудак, газет давно нет, люди в телефонах сидят, а этот – ботинки чищены, на брюках стрелки. Он её переломил надвое, свою газету, глянул на нас глазами ярко-синими, как весна, бодрый такой старичок.

– Так и есть, – говорит, – подтверждаю. Бегемот и Жираф. По ним ориентироваться надо, когда на Венеру летишь. Нас так учили.

– Где это вас так учили? – Вика сверкнула зубной эмалью, но уже не так уверенно.

– В лётной школе, – удивился он.

Вика фыркнула.

– Ещё одно вижу, – старичок приглядывался к моему творению на Сашином виске. – Очень известное созвездие. Овца.

Царевна-лебедь вдруг покраснела и ускорилась к подъезду. Каблуки цокали обиженно. А он приподнял шляпу, поклонился нам и ушёл.

Мы с Сашкой сидели молча, и звёзды сияли на его лице.

– А вы что, не знакомы? – подошла к нам тётя Вася КГБ. – Это деда Юра из триста двадцать четвёртой. Он давно в нашей высотке живёт, с шестьдесят восьмого.

– Ну что, ПАША, пошли, – говорю, – смываться. У тебя всё лицо в каляках, разрисовался, как маленький, ПАШ.

<p>История восемнадцатая</p><p>Подвальная</p><p>(Она про подвал)</p>

История, которая привела нас в подвал, началась с одной обиды. Мы с Саньком сидели на лавке рядом с домом и болтали.

– Если лучшая подружка – это элпэ, то как мне тебя называть? Элдэ? – спросила я, и Сашка обиделся.

Он очень комплексует, что я не мальчик, это просто бзик какой-то. Вообще свихнулся. Видит пацана и кидается на него как бешеный. Дворовые из соседнего дома к нам уже не ходят. Со своими театральными он из-за платья принцессы поссорился. А одноклассники подшучивают над его любовью к вышиванию.

– Что со мной не так? Почему мальчики со мной не дружат? – гундосно начал он.

«Сейчас скажет: только ты», – подумала я.

– А только ты со мной дружишь.

– Вообще-то у Гарри тоже элпэ была – Гермиона![38] И ничего, не стеснялся!

– Ну не только ж она, а Рон? Рон тоже был. А у меня лишь ты.

– Как это лишь я? А Кирилл? А Вовчик? А Снегопад? А этот вон, Серёня из «Морского боя»?

– Тройка, ты издеваешься, да? Они твои друзья! Ну, кроме Снегопада, тот Лилин! А я хочу своих!

– Зачем тебе мальчики? Элдэ должен быть один. И он у тебя – я. Мне нравится! – я пихнула его кулаком в плечо.

– Понимаешь, мне одиннадцать лет! – сказал Саша по-стариковски. – А я ещё ни разу не дрался! Не пробовал курить! Не воровал на заправке жвачку! Да что там: у меня и переломов серьёзных не было.

Тут уж я обиделась.

– И письмо из Хогвартса[39] не приходило, дай угадаю? – говорю. – Так, пора в магазин. Нужен шампунь, растворитель и зубная паста. Ты со мной?

Но Саша только мотнул головой. Наверное, думал о том, какие препоны стоят на пути его счастливой судьбы малолетнего преступника-куряги по шею в гипсе.

В магазине я выбрала шампунь «Дегтярный». Пахнет так, что насморк начинается. Всю эту лавочку с Алькиными слаймами пора прикрывать. А то ишь, повадилась детективов нанимать.

Когда я подошла к подъезду, Сашки на скамейке не было. Вот тебе и Элдэ, подождать пять минут не мог. Я вскарабкалась на тридцатый и позвонила ему в дверь. Санёк открыл, и выражение лица у него было совершенно безумное:

– Мы с другом играем в «Звёзды мордобоя»![40] – Рука его продолжалась планшетом.

Я глянула на Сашкиного кота по кличке Кот. Тот пожал плечами. «Иди, посмотри на это», – как бы сказал он и принялся вылизывать лапу.

На диване моего Элдэ сидел какой-то бугай. Руки до колен. Голова во все стороны вертится. Они с Сашей действительно играли в «мордобой», я пиликанье его заставки ни с чем не спутаю.

– Видишь! – крикнул Санёк, не поднимая головы от экрана. – Мой друг! Мальчик! – Дальше он продолжал на непереводимом игровом: – Обходи и уйтуй! О, май гарабэл, какая крутая у тебя пассивка! Да мы так скоро на новые скины накопим!

– Или на «мордопас»[41], – буркнуло нечто с дивана.

– А как твоего друга-мальчика зовут? – язвительно спросила я.

Этот вопрос поставил обоих в тупик. Они подняли глаза: Саша – большие, бугай – мутные.

– Лут… Лучший, – промямлило нечто.

– Да! Лёша! – обрадовался Саша.

– Сашин новый друг очень странный, – сообщила я семье за ужином.

– Какие ваши доказательства?[42] – спросил папа. Он недавно испытывал подборку фильмов со Шварценеггером для ретроспективы в кинотеатре «Иллюзион».