Читаем Высота полностью

Это был своеобразный лес-парк-сад. Достаточно было перейти узкую тропу, чтобы очутиться в ином растительном царстве. Коллекция лесков, лесочков, перелесков, рощиц, опушек, выглядела как один причудливый лес.

Токмаков и Маша переходили из края в край, запросто переступали через широты, которые, вопреки географическим масштабам, внезапно сдвинулись и оказались совсем близко друг к другу.

Маша давала пояснения.

Раньше всех сбросили лист ясень и чингил, они испугались первых же заморозков в прошлую субботу. А дольше всех удержат листву карагач, сирень, клен.

Токмаков был рассеян, отвечал невпопад или невежливо молчал.

Он твердо намеревался сегодня рассказать Маше о своем решении, но все не мог найти предлога для того, чтобы начать разговор.

«Дойдем до тех кустов — все скажу».

Но они дошли до кустов, миновали еще какие-то заросли, а Токмаков продолжал сосредоточенно молчать.

Маша посмотрела на него и спросила, что с ним.

Это был очень подходящий момент, чтобы все сказать, но он опять не воспользовался.

Оказывается, этот пожелтевший кустарник — бобовник, а бобовник — не что иное, как дикий степной миндаль. Неужели? Вот не думал! Маша говорит, что он цветет в апреле розовым цветом.

Она сказала еще что-то, но Токмаков не уловил смысла сказанного.

«Вот дойдем до березовой рощи — все скажу», — твердо решил Токмаков.

Только что роща желтела в отдалении, а теперь сразу оказалась совсем-совсем близко.

По-разному желтели березы. Одни — равномерно, от макушки до поникших ветвей. Другие — с одного края или с макушки. А одинокая береза на отшибе стояла еще совсем зеленая, и лишь одна ветвь ее была ярко-желтая, почти оранжевая, — как седая прядь в волосах, опередившая все сроки.

— Знаете, Машенька, — Токмаков замедлил шаг, — Я все-таки уезжаю… В Североуральск.

— А не в Красные Пески?

— В Красных Песках мы будем позднее, весной.

День был ветреный, и при каждом порыве холодного ветра летели черенками вниз невесомые желтые листья.

Иные опавшие листья уже прибило дождями. Листья потемнели, и сквозь них кое-где проросла трава.

— Похоже на картину «Золотая осень», — сказал Токмаков. — Именно такая у нас осень!

Он подождал.

Маша не подняла головы.

Он сказал:

— Эта картина написана в моих родных местах. Ивановская область. Плёс. Вот куда бы я вас повез! Вы настоящий березовый лес видели?

— Нет.

— А знаете, леса тоже шумят по-разному. Вот когда-нибудь услышите! Березовый лес сразу на ветер откликается, даже на маленький ветер. Шумит, волнуется. Стихнет ветер — и сразу в лесу тихо. В осиннике чуть дольше шум после ветра, листья более жесткие. Ну, а сосны? На маленький ветер сосны и внимания не обращают. А подует сильнее — раскачаются верхушки, гул подымется, смятение. Уже и ветра не станет, а еще долго будет лес гудеть, будто рассерженный, что его потре-вожили…

Маша по-прежнему смотрела под ноги.

— Машенька! — Токмаков остановился, завладел ее руками и начал их целовать.

Стал слышен шелест листопада.

— Я давно поняла, что вы уедете, — тихо произнесла Маша. — Как же вы можете бросить свое любимое дело… — Она представила себе Костю, провожающего своих верхолазов на другую стройку. — Да я бы после того и гордиться вами не смогла. — Маша помолчала, а затем сказала совсем тихо: — И разлюбила бы…

— Ты думаешь, можно разлюбить, если не любишь?

— А как ты думаешь? — Маша подняла сияющие глаза.

— По-моему — нельзя.

— Знаешь, и по-моему — тоже.

— И как я только попал в строители домен! — удивился вслух Токмаков, когда они снова пошли рядом. — Мне бы полагалось пойти по ткацкому делу. У нас там, в Ивановской области, кругом фабрики. Или штурманом пойти на буксир. Или лесничим. У нас и домны ни одной на сотни верст нет!

— А в Каменогорске еще будут строить домны? — спросила Маша.

— Если и будут, то не скоро.

Маша закрыла глаза.

Токмаков порывисто привлек ее к себе.

Потом Маша мягко высвободилась и, приложив ладони к пылающим щекам, пошла вперед.

Березняк остался позади, они пересекли лесок, засаженный стройными лиственницами. Осыпавшаяся хвоя лежала плотным бурым ковром.

Сосны и ели казались по соседству с лиственницами ярко-зелеными.

— Сосны очень красивые, — сказал Токмаков, когда они достигли новой опушки. — И какие-то они тут не такие, как у нас в Плёсе.

— Еще бы им быть такими! — Маша рассмеялась. — Тем более что это сибирские кедры.

Токмаков растерянно посмотрел на кедры.

— Их легко спутать, — поспешила на выручку Маша. — Огорчаться из-за этого не стоит.

— Наоборот, я рад, что ошибся. Хоть развеселил. У тебя только что были такие грустные глаза…

— У меня характер континентальный.

— Как климат в Каменогорске?

— Еще хуже!

— А я вот уже совсем привык.

— К климату нашему? Или к моему характеру?

— И к тому и к другому.

— Не всякая привычка — надолго. Иные проходят очень быстро и бесследно.

— Даже если человек ни за что не хочет от них отвыкать?

Маша ничего не ответила, но Токмаков почувствовал, что она полна тревоги.

В этих кварталах леса было совсем пустынно, никто не повстречался Маше и Токмакову, никто не высматривал здесь саженцев, не выкапывал их. Хвойные породы пересаживают только весной.