– Бедная наивная Пенелопа! Это же Бейсин-сити. Формально, конечно, да, я полицейский. Но власти, в том числе и сенатор Керри, упорно называют нас полицейской мафией. Я не против, у нас свободная страна, пусть именуют как хотят. Лично я ничего дурного в наших действиях не вижу. Мы давно хотели прибрать к рукам «Амфитеатр». Там крутятся неплохие деньги, а зарплата у полицейских сама знаешь какая. У многих дети, невыплаченные кредиты. Спасибо, Пэнни, ты и твой отец очень нам помогли. Мы долго думали, как подступиться к Оскару и выудить компромат на него. Теперь оформим заведение на подставное лицо и будем, как говорится, снимать сливки.

– Но ведь это незаконно!

– А что такое закон? Особенно если он не работает! Я считаю, что справедливость намного важнее, чем эти толстые кодексы, которые не нарушает только ленивый. Сама посуди. Собачьи бои не так страшны, если подумать. Животным скармливают постаревших, вышедших в тираж проституток, никому не нужных существ без роду и племени. К тому же перед шоу их так накачивают наркотиками, что они ничего не чувствуют и не соображают. По-моему, зачищать город от подобной грязи – дело гуманное. Шлюхи не мучаются, им не приходится коротать старость в завшивленных притонах и вонючих мотелях или умирать от передоза дерьмовой наркотой. Да и вешать их на шею штата, сажая в тюрьму, – бессмысленная трата денег налогоплательщиков.

– Ты просто чудовище! Это же люди! Пусть эти женщины и проститутки, но нельзя относиться к ним как к каким-то кускам мяса.

– Как к товару с истекшим сроком годности, так будет точнее.

– Ну так давай, убей и меня. Чего медлишь? Я ведь для тебя тоже товар! – Я срывающимся голосом ору оскорбления, бросаю их прямо ему в лицо.

Мне уже все равно. Только что меня подло предали. Этот Лео-Луиджи оказался еще подлее Оскара. Он дал мне надежду на будущее, позволил поверить в любовь и тут же все уничтожил. Теперь я совсем одна. Терять больше нечего.

– Я собирался тебя пришить. Но ты такая нежная и неприспособленная к жизни, прямо как утенок на автобане или мороженое на жаре. У меня на тебя рука не поднимается – живи, Пэнни. Наслаждайся жизнью, если сумеешь. – Он ехидно хмыкнул и сплюнул на пол. – Ты не представляешь никакой опасности. Записи у меня, твой отец мертв. Ты абсолютно безоружна, и тебе никто не поверит, даже если ты будешь орать об этом на площади. Вижу по глазам, ты только что подумала про сенатора Керри. Забудь! У него тоже рыльце в пушку.

Что он говорит? Сенатор в чем-то замешан? С его-то репутацией? Я в недоумении пытаюсь сообразить, как такое может быть. Ведь вся эта операция с похищением бокса строилась именно на неподкупности Керри.

– Пэнни, ты этого не знала, но благодаря тебе и твоему отцу у меня в руках теперь оказался неплохой компромат на великого борца с безнравственностью в нашем штате. Не буду раскрывать интригу. Сама узнаешь, если выживешь. Хотя я лично в этом сомневаюсь. С твоей-то честностью!.. – Он ухмыляется, щелкает меня по носу и уходит.

12

Я не знаю, зачем мне теперь нужна жизнь. После смерти папы и предательства Лео все никак не могу прийти в себя. Да и не хочется. Вообще ничего!..

Нашим магазином видеокассет теперь заведует брат Лео, прибывший из Сицилии. Они оказались похожи, как две оливки из одной банки. Я оттуда ушла не только потому, что не смогла заставить себя ежедневно смотреть на это лицо. Может, он и неплохой парень. Но у меня накопилось чересчур много плохих воспоминаний, связанных с этим заведением.

Оружейный магазин папы пришлось продать – слишком большие счета, мало покупателей, много негатива. Я отмывала подсобку два дня, полоскала тряпки в красной воде, а перед глазами стояло искореженное тело отца, прикрученное скотчем к стулу. Но я все-таки навела там порядок, подкрасила стены, подновила стеллажи и продала со всем содержимым первому попавшемуся покупателю. Правда, цену он предложил неожиданно высокую.

Я подсчитала, что при минимальных тратах смогу год-два продержаться на плаву, даже если не буду работать. Теперь я превратилась в настоящую затворницу – из дому выхожу редко, да и не хочется. Только за хлебом, молоком и газетами.

Зато я безвылазно торчу в Интернете, собираю и анализирую все статьи, касающиеся «Амфитеатра», его владельцев и сенатора Керри. У меня такое ощущение, что он единственный человек, которому не по душе грязь и порочность нашего мира. На него теперь вся моя надежда. Он способен восстановить справедливость и прекратить зло, творимое в кинотеатре.

Попутно я узнала, что значит название кровавого спектакля, виденного мной в зале, – «Lottatore Brindisino». Как оказалось, так называется порода собак, выведенная итальянской и албанской мафией в городе Бриндизо специально для поединков. Эти псы отличаются редкой свирепостью и яростью, они почти неконтролируемы. Я предполагаю, что для того, чтобы просто убрать их со сцены, работникам приходится пользоваться снотворным.