Читаем Вынос дела полностью

– И не говорите! Это их отец страшно разозлился на Павла, когда его подобрали пьяным на улице и забрали в отделение. Вроде дрался или просто буянил. А тут как раз ему паспорт получать, шестнадцать исполнилось. Ну Владимир Петрович и распсиховался, на весь подъезд кричал:

– Не позволю честную фамилию Федотовых позорить! Никогда никто из нас хулиганом и бандитом не был! Не желаю иметь в роду алкоголика и негодяя! Записывайся на фамилию матери или вообще живи без фамилии – просто Павка-уголовник! Да и зачем тебе Федотовым быть? Скоро по этапам пойдешь! Друзья-урки кличку дадут!

Павел побледнел и вылетел за дверь. Через пару недель он сунул отцу новенький паспорт:

– На! Доволен теперь?

Владимир Петрович, успевший забыть о скандале, так и сел. В документе, в графе фамилия, каллиграфическим подчерком оказалось выведено – «Филонов».

В этот момент раздался громкий стук в стену.

– Павел вернулся, – сообщила Лиза.

– Откуда знаете? – удивилась я.

– Он всегда башмаки в угол швыряет, – улыбнулась соседка, – слышали стук?

Павел оказался щуплым, почти прозрачным парнем. Копна спутанных грязных волос падала ему на лоб, лицо выглядело изможденным, серым, совершенно больным. Несмотря на теплый апрельский вечер, он кутался в огромный свитер. Мешковатый трикотаж висел складками, и казалось, будто внутри пуловера вовсе нет тела.

– Вам кого? – хрипло спросил мужик, отступая внутрь грязного холла.

Его явно ломало. Лоб внезапно покрылся каплями пота, тонкая жилистая шея странно задергалась.

– Павел Филонов? – спросила я, входя внутрь захламленной квартиры.

Контраст с апартаментами Елизаветы Корниловны оказался разительным. Обои свисали грязными лохмотьями, в когда-то сверкающей хрустальной люстре горела всего лишь одна лампочка, на полу кучи грязи, и запах стоит соответственный. Просто нора, а не жилье человека. Впрочем, говорят, звери соблюдают в берлогах чистоту. Кстати, мне всегда были непонятны таблички на дверях магазинов «С собаками вход воспрещен». Значит, я не могу войти в булочную с Банди или Снапом, а грязный, вонючий, вшивый бомж, распространяющий вокруг себя запах мочи, дорогой гость? Ну и где справедливость? Мои псы регулярно принимают ванну, всегда после прогулки моют лапы, принимают таблетки от глистов и пахнет от них, как от маленьких детей – молоком, геркулесовой кашей и хорошим шампунем. И вообще, собаки намного лучше людей. Скажите, когда-нибудь видели ротвейлера, напившегося в дым и избивающего хозяев? А болонку-наркоманку? Или пуделя-убийцу? Да ни одно животное не кинется на другое без всяких причин, люди же…

– Чего надо? – просипел хозяин, ежась.

– Меня прислала Катя Котова, – сообщила я с серьезным лицом.

Павел поднял руку, похожую на сухую ветку, и взъерошил волосы.

– Не помню такую…

Ну и не удивительно, я сама с ней незнакома, но должен же у меня быть повод для визита.

– Вы гримировали ее сестру, жертву автомобильной катастрофы.

– Вполне вероятно, – легко согласился Филонов.

– Вот теперь я хочу пригласить вас. Сколько стоит грим?

– Ну смотря чего делать, – задумчиво забормотал Павел, стараясь унять дрожь в руках, – ежели еще причесывать… Долларов сто, а там поглядеть надо.

– Ладно, – легко согласилась я.

Филонов с надеждой поглядел на мою сумочку и спросил:

– Авансик не дадите?

– Пожалуйста, – опять согласилась я и достала зеленую банкноту.

Не скрывая радости, гример ухватил подачку и почти закричал:

– Погодите тут минут пятнадцать, ща вернусь!

Слушая, как он, не дожидаясь лифта, несется вниз по лестнице, я вздохнула: полетел за дозой. Вернется благостный, тогда и поговорим.

Длинный коридор привел в захламленную кухню. Колченогий стол радовал взор прожженной столешницей. Подоконник весь заставлен самыми невероятными вещами – горшком с засохшим алое, пустыми баночками из-под разнообразных лекарств… Здесь же красовались два кирпича и несколько полуобструганных палок. На плите возвышался потрясающе грязный эмалированный чайник.

Я открыла кухонный шкафчик – ничего. Только в самом углу валяется карамелька «Малина». Холодильник тоже был пуст, если не считать консервной банки, набитой доверху окурками. Продуктов тут не держали. Впрочем, тараканов тоже не было, наверное, вымерли от голода.

Обозрев пищеблок, я пошла бродить по комнатам. Три – большие, просторные, с высокими потолками – зияли пустотой. Пыль, покрывавшая пол ровным ковром, без слов рассказывала о том, что сюда давно не ступала нога человека. Четвертая комнатка, самая маленькая, даже тесная, оказалась жилой. В ней стоял жуткого вида диван, на котором валялись клочковатое ватное одеяло и блинообразная подушка. У изголовья табуретка. На ней я с большим изумлением увидела книгу, причем какую – Карлос Кастанеда![1] На полу, чуть поодаль от грязного, воняющего блевотиной ложа, стоял телефон. Допотопный черный аппарат, словно высеченный из цельного куска камня. В углу, прямо на обоях криво написано ярко-зеленым фломастером: «Сонька, 755-65-65» и адрес – Сомовский проезд, 19, квартира 7.

Не успела я прочитать информацию, как из холла раздался слегка хриплый голос: