Читаем Выкуси полностью

И монарх остановился. Фуфел с Лазарем даже рычать перестали, сели и повернули головы на манер собачек, которые стараются вычислить что-нибудь про «еду» в мелодекламации «Илиады».

Юноша перемахнул черный обтекатель кокпита и приземлился на нижней палубе — его босые пятки по настилу даже не стукнули. Он был жилист и мускулист, загорел до оттенка кофе с молоком, а на правой грудной мышце у него красовалась наколка горбатого кита. На юноше были широкие шорты, хотя воздух над Заливом был вполне свеж, в носу имелось золотое кольцо, а по кромкам обоих ушей спускалось по гирлянде таких же. Дреды в движении разлетелись веером по плечам — точно солнечные змеи пытались сбежать у него с головы.

Затем он перескочил на причал, сверкнул ослепительной улыбкой и выхватил остаток «подлодки» у Императора.

— Ах, да буйт Джа тя любить, дядя, такая ханка нам со мной. Стока в море без хавчика.

Фуфел гавкнул и зарычал. Растафарский блондин забрал у них сэндвич.

— Ах, песики дредовыи, — сказал Раста. — Джа вас благословь. — Он опустился на колени и стал чесать Фуфела за ушами.

Чужой пах кокосовым маслом, травой и нежитью, и Фуфел намеревался его непременно укусить — как только ему хорошенько почешут за ушами.

— Мы со мной бум Пелекекона Кеохокалоле. Зови нас просто Кона для краткости. Кэп пиратов и лев рассольнай науки, не слыхал?

— Я Император Сан-Франциско, защитник Алкатраса, Сосалито и острова Сокровищ, — ответил Император, никак не способный побудить себя к невежливости перед этим улыбчивым незнакомцем, несмотря на черное судно, коим он сюда приплыл. — Добро пожаловать в мой город.

— Ах, много спасип, братушка. И премного уважухи те, не? Тока на этот карабь, «Ворон», те низя, не. Он тя уббёт, бра. Ахтаматиццки уббёт. Намертво кончит, намертво. С мертвяками не погуляйшь, особо такими, что там внизу.

— Это уж само собой, — ответил Император.

Пес Фу

Крысы проснулись и шебуршились в клетках уже с час, когда Фу услышал, как в замке скрежетнул ключ. Он отложил паяльник на проволочную подставку и только поворачивался ко входной двери, когда на него набросились. У Фу затрещали позвонки — его обхватили ногами, и он повалился на спину. Но что-то крепко схватило его затылок, а одновременно что-то другое — влажное, со вкусом меди, — протиснулось ему в рот. Язык.

Внутри завибрировала паника, и Фу понял, что сейчас может задохнуться, но тут уловил общий дух: парфюм с ароматом сандалового дерева, сигареты с гвоздикой и латте. Посреди паники удалось случиться первостатейной эрекции, и он ткнул ею в нападавшего — в целых самозащиты.

Нападавшая отстранилась и схватила его за перед рубашки, крутнула вбок. У Фу сперло дыханье.

— Ррыык! — ррыыкнула она.

— Я скучал, — сообщил Фу.

— Твои страданья только начинаются, — сказала Эбби. На ней была мини-юбка из зеленой шотландки, под ней — черное гимнастическое трико с низким вырезом на груди, над ним — шипастый собачий ошейник, а на ногах — лаймово-зеленые «чак-тейлоры», которые она иногда называла «чаками запретной любви», хотя Фу толком не мог понять, почему именно.

— Ты мне как бы ребра ломаешь.

— Это оттого, что я — носсссс-ферату, силам моим имя легион и прочее! Tr`es клево, поп?

И тут Фу понял, что она действительно это сделала — ей как-то удалось превратиться в вампира. Кольца из носа, бровей и губ у нее исчезли, пирсинги затянулись. Наколотый на шее паук тоже сбежал.

— Как? — только и спросил он, одновременно высчитывая ее шансы на выживания. Еще вчера он разговаривал с ней по телефону и был вполне уверен — она бы не преминула сообщить о преобразовании, если б его уже совершила; значит, сейчас у нее первые сутки. По-прежнему велика вероятность, что она окажется среди тех, кто сходит с ума и самоуничтожается. Хотя Эбби и безумия, и тяги к самоубийству отсыпали с горкой, это не значит, что он должен оставить попытки ее спасти.

Она поцеловала его еще раз, и по ощущениям это было мило, однако он крайне внимательно следил, чтобы ни у нее губа не треснула, ни у него. Пока удается. Эбби оттолкнула его, но снова поймала в ладонь его затылок, чтоб он не стукнулся о пол. Теперь, умерев, она казалась чуточку заботливее, хотя спокойствия в ней не прибавилось.

— Терпение, ниндзя моей любви, я употреблю тебя, как мангавласую вкусняшку и мужскую шлюху, кои ты есть по своей сути, но сперва нужно испытать мои новые силы. Выпусти из клеток крыс — я покомандую ими своими вурдалачьими мыслями. Может, заставлю их в кухне прибраться.

«Ладно, из дебрей безумия мы пока не совсем выбрались», — подумал Фу. А вслух сказал:

— Да, а потом поглядим, можно ли заставить синих птичек завязывать бантики у тебя в волосах.

— Не глючь, Фу! Ты должен мне повиноваться! Я Графиня Абигайль фон Нормал, королева сцук ночи, а ты мой подобострастный сексуальный раб!

— Так ты графиня или королева? Ты сказала и то, и другое.

— Заткнись, щегол, пока я не высосала тебя досуха!

— Ладно, — ответил Фу. Мудрый знает, когда уходить от боя.

— Не так, Фу. Я в том смысле, что буду над тобой господствовать, а ты — беспрекословно мне повиноваться!