Читаем Выход А полностью

– Илюха нашелся, – объявила я и села за стол. – Говорила с Гошей, он за ним присмотрит.

– Хорошо, – сказала мама.

– А кто такой Гоша? – спросил Антон.

– Бог мой! – подскочила я на месте: я совсем про Антона забыла. Он сидел, выспавшийся, трезвый и сияющий, во главе стола, и Владимир Леонидович сдавал ему карты. – А Гоша – это…

– Гоша – это Танин папа! – поторопил и спас меня Кузя. – Давайте играть! Исаич, уйди!

Попугай Исаич, участвовавший в игре, считал, что главное ее правило – утащить как можно больше карт. Если ему мешали, он ругался, называл других участников шулер-рами и зловеще хохотал.

Антон, конечно, выиграл – он всегда был умным и все схватывал на лету. Потом они с мамой завели разговор о его будущей книге. Он похвалил мои редакторские способности, весело рассказал, как я переделала структуру и переписала две главы, но пожаловался, что уже не видит смысла в книге как таковой. Мама как преподаватель литературы убеждала его, что написать книгу, пусть и нон-фикшн, должен каждый приличный человек.

Когда-то я только и мечтала о том, чтобы эти двое познакомились и мы все вместе встретили Новый год. А сегодня я забыла, что Антон спит в моей комнате…

Я ушла в комнату, где висело детское ружье и недавно жила Жозефина, и села с ноутбуком на подоконник в эркере. Мы с Майкой и Лисицкой договорились устроить предновогоднюю скайп-сессию на троих.

У Майки гостила тетя Света, очень счастливая, махала мне с экрана и желала любви. Сама Майка сидела на коленях у Марко, говорили они хором, она по-итальянски, он по-русски – медовый месяц явно не заканчивался. Лисицкая была бледная и странно сентиментальная, сказала, что очень по нам скучает и надеется в новом году собраться втроем у нее на даче. Я позвала их в Нехорошую квартиру, Майка нас – во Флоренцию, и все пообещали, что обязательно приедут. На прощание я будничным тоном сообщила девочкам:

– У меня сегодня ночует Антон Поляков. Подробности в следующем году в Москве!

И отключилась. Пусть у нас всегда остаются темы для разговора.

Я вернулась на кухню, где мама с Антоном накрывали на стол, а Владимир Леонидович с Кузей что-то искали, заглядывая во все шкафчики.

– Вот ноутбук! – обрадовался Кузя, увидев меня. – Мама утащила. Надо поставить его поближе к столу, чтобы не пропустить Новый год.

Интересно, почему в квартире, где столько комнат, все вечно оказываются на кухне? Наверное, трясущийся холодильник имеет над нами тайную власть.

Я отдала Кузе компьютер, взяла телефон, ответила на все поздравления – даже те, что в стихах. В фейсбуке люди подводили итоги. Говорили, что это был трудный, но хороший год, который их многому научил. Скоро из моего ноутбука, который заменял сегодня телевизор, примерно то же самое скажет президент.

– На пятерых накрывать? – спросила мама. – Больше ты никого не ждешь?

Если этот год меня чему и научил, так это тому, что ждать никого и ничего не надо, оно придет само.

– Привет, – сказала Жозефина Козлюк в телефон. – Я просидела на работе, застряла в пробке и опоздала в аэропорт. Все улетели, даже кот.

Она должна была ехать с родителями и лысым котом Зайкой в Прагу. Но теперь ехала ко мне.

– На шестерых накрывай, – попросила я маму. – И еще пару тарелок держи наготове.

Жозефина явилась уже в десять вечера, с подарками, которые, видимо, спешно скупала в открытых магазинах, и двумя пакетами ресторанной еды.

– Ты косплеишь Борю? – сердилась я, разглядывая чью-то ногу. – Это что такое!

– Это утиная ножка конфи! – возмутилась сестра Ж. – Чудом мне досталась, кто-то заказ не забрал. Осторожно, там, на дне, еще форель.

Со мной Жозефина была смелой, а на кухне застеснялась и ссутулилась. Басом поздоровалась, глядя в основном на попугая, и села в углу. Ее можно было понять – если вспомнить сложную историю моей мамы и Геннадия Козлюка. Мама, однако, стала невозмутимо расспрашивать Жозефину о работе и коте, избегая опасных тем. А потом и вовсе попросила своего нового друга Антона поухаживать за дамой и налить ей, например, колы. Сестра Ж. колу выпила, разговорчивее не стала, но из угла все-таки поглядывала уже более дружелюбно. Глазами спрашивала меня: «Это что, тот самый Антон?!» Я отвечала, тоже глазами, что да, тот, но это ничего не меняет в наших зарождающихся отношениях с Гошей. Кузя ныл, что тоже хочет играть в гляделки. Мама выкладывала на стол утиные ножки конфи, попугай созерцал это с ужасом. Владимир Леонидович встал, поднял бокал с лимонадом «Буратино» и предложил, раз все уже точно собрались, проводить-таки старый год. Я потянулась за своей бутылкой колы без сахара.

И тогда позвонил Гоша и сказал, что к нам едет его сербский папа.

– Он решил сделать мне сюрприз, – объяснял Гоша. – Только что прилетел в Шереметьево. Стоит там сейчас, ждет такси и спрашивает, куда ему ехать – в гостиницу или ко мне. Могу отправить его в клуб, но не знаю, сколько он будет сюда добираться. Дома у меня никого нет, Таня и Дора Иосифовна уже спят, они рано ложатся. А Боря…

– …а Боря уехал в Израиль и забрал твои ключи от своей квартиры! – бодро напомнила я.