Читаем Выход А полностью

Утром я была совсем не рада. Проснулась в ужасе – всю ночь мне снился тягучий кошмар, в котором за мной гонялись убийцы с красными арбалетами и кричали, что жизнь прекрасна. Пошла в ванную, смыла с себя наскоро дурной сон и вспомнила, что реальность от него не слишком отличается. Ураган «Антонина» стих, но остались принесенные им разрушения.

Работы нет, денег нет, все лучшее уже закончилось, а худшее, конечно, впереди. Я не чувствовала себя победителем, мне было страшно, зябко и тошно. Произносить пламенную речь на воображаемой Сенатской площади оказалось куда веселее, чем теперь ждать казни.

Впрочем, учитывая то, каким выдался год, я уже привыкла к вечной мерзлоте, дурноте, страху перед будущим и тоске по прошлому. Так себе коктейль, но пить можно. Даже не зажмуриваясь. Проглотила – и уже как будто легче. Надо вставать и что-нибудь делать по чуть-чуть. Хотя бы самое простое.

Например, посмотрю, написала ли мне Пеленгас. Хочет ли она, чтобы я пошла и сдала номер или не желает меня больше видеть.

В телефоне было два сообщения. Одно – от Линочки: «Привет! Галина Глебовна просила передать, что за сдачу теперь отвечает Дина, сдай ей, пожалуйста, дела до конца дня».

Второе – от банка: «На ваш счет зачислена куча денег, мы сами в шоке!»

Это был счет, на который Пеленгас обычно кидала маленькую «белую» часть зарплаты. Теперь там красовалась сумма, четко равная оставшемуся долгу за ноябрь и половину декабря.

В недоумении я позвонила Дине – сдавать дела. Она сначала говорила официальным шепотом – видимо, кралась по редакции, оккупированной Пеленгас.

– Привет, – наконец, завизжала Дина в полный голос. – Ну ты дала вчера! Мы все так тобой гордимся! Ты нас так вдохновила! Ну, меня и Инну. Ты прямо спартанец… то есть Спартак!

– Да уж, – криво улыбнулась я. – Карл Маркс игриво назвал Спартака «самым великолепным парнем в античной истории».

– Ты реально самый великолепный парень в истории «ЖП». Кстати, мы теперь ее тоже так зовем. «ЖП»! Ты наш герой. Ты нас освободила!

Я хотела напомнить Дине, что они все-таки не рабы, но тут она поведала кое-что интересное:

– А я вчера вечером так осмелела, что напугала Пеленгас еще сильнее. Когда ты ушла, я сказала: «Ой, у Антонины много подписчиков в фейсбуке, она теперь напишет гневный пост о журнале и нас всех опозорит». Ну, ты понимаешь, кого «нас». А Галина Глебовна, как ни странно, боится за свою репутацию. Считает, что она у нее есть. В общем, сегодня Иванов приехал с новыми конвертами, и нам выдали еще немножко денег. Даже Линочке! Правда, она сразу начала лебезить перед Пеленгас, чуть не кланялась, мне аж противно стало…

Что ж, значит, не всем нужна свобода. Зато понятно, откуда золотые горы на моем счете.

Я поблагодарила Дину за раскрутку своего блога среди пеленгасов, рассказала, что, где и как в текущем номере, пожелала ей в новом году новую работу и попрощалась – с ней и журналом «Жизнь прекрасна». Навсегда.

– Слышал? – гордо спросила я попугая Исаича. – Я Спартак!

– ЦСКА – чемпион! – возразил он.

– Не за тех болеешь, в ЦСКА даже буквы Р нет, – пристыдила я Исаича.

– Сер-рдцу не пр-рикажешь! – парировала вредная птица и улетела куда-то во тьму.

А я, вдохновленная богатством и успехом, решила испечь Кузе на завтрак оладий. Выяснилось, что из всех продуктов для них есть только сода, и то потому, что она есть во всех домах. Мою, скорее всего, покупал еще художник Шишкин. Время сбегать в магазин было, но я боялась, что Кузя проснется, не найдет меня и испугается, так что идея с оладьями осталась идеей. Впрочем, я все равно не особенно умею их печь.

А вот переводить тексты, например, умею. И редактировать всякий бред тоже, спасибо «ЖП». Поэтому я сначала напомнила о себе сестре Ж. и спросила, как дела у кота Зайки. Жозефина пообещала в ближайшее время осчастливить меня переводной презентацией творожков и сказала, что Зайка как раз лопает один из них, потому что они тоже прогуливают работу и валяются на диване в тепле, уюте и мурчании.

Затем я позвонила Милане, будущему автору блога о материнстве. Изъявила желание редактировать ее тексты. У Миланы оказался очень высокий голос и очень низкий порог восторга. В экстаз ее приводило буквально все: