Читаем Выход А полностью

В первом корпусе ДАСа был магазин, где продавали то, что могли купить студенты. Яйца и сосиски поштучно, например, и алкогольные коктейли «Хуч» из-под прилавка. Однажды днем я пошла в магазин за молоком (и «Хучем»), а на обратном пути в обложенном кафелем и пропахшем хлоркой коридоре между корпусами увидела Антона. Узнала по фигуре и рубашке – на этот раз серой. Замедлила шаг, сорок раз умерла, потом воскресла и проследила за ним.

Вернулась к себе, поставила молоко и коктейль на стол, взяла первый попавшийся учебник и, невозмутимая и сосредоточенная, пошла в комнату Антона. Постучала, услышала шаги. Они точно совпадали с ударами моего сердца.

Антон открыл дверь, уже не в рубашке, а в домашней майке, но все равно красивый.

– Добрый день, – вопросительно улыбнулся он.

Я вас люблю, чего же боле, что я могу еще сказать?

– Здравствуйте! – сказала я. – У вас нет учебника Прохорова «Введение в теорию журналистики»?

– Э… кажется, нет.

– Отлично! А у меня есть!

И я помахала книгой. Надеюсь, кокетливо. Антон улыбнулся, отошел от двери, пропуская меня в комнату.

К вечеру я уже была его девушкой.

Когда у человека сбывается большая и яркая мечта, он в ней часто разочаровывается. Понимает, что не такой уж она была большой. Так, на троечку. Летишь к сверкающему золотому дворцу, как муха на телевизор, а вблизи дворец оказывается в лучшем случае позолоченным. Видны все трещины, все сколы. Там ржавчина, тут паутина, и на окнах грязь, и цветы в горшках искусственные, и хочется прорыдаться и найти себе новый дворец и новую мечту.

Так вот, ничего подобного я не испытывала. Ну вообще! Была страшно благодарна судьбе и оглушительно счастлива. Каждый день просыпалась и думала: надо же, как все получилось. У меня есть Антон. Настоящий, живой, даже лучше, чем в мечтах. За прошлый год в университете у него не появилась девушка, хотя определенно должна была, – и это тоже чудо. Он выбрал меня. Вернее, согласился с моим выбором, когда я, вооруженная учебником Прохорова, пришла знакомиться. Эта книжка теперь лежала у меня в тумбочке в верхнем ящике и имела статус, приближенный к Библии.

Майка однажды попросила:

– Одолжи мне учебник по прохерне! – Фантасмагорический курс «Введение в теорию журналистики», изобретенный профессором Прохоровым, студенты поголовно и, увы, заслуженно называли прохерней.

– Ох. Ну ладно, бери, – сказала я, поколебавшись, загробным тоном. Я не хотела жадничать, в общежитии даже последнюю сосиску делили на всех, но боялась, что Майка потеряет мою священную книгу так же, как теряет все, что попадает ей в руки, – от ключей до бабушек. (Однажды она действительно забыла свою бабушку на вокзале! Встретила с поезда, забрала у старушки чемодан, отвела ее в туалет, а сама преспокойно уехала с чемоданом в маршрутке. «Просто наша маршрутка редко ходит», – оправдывалась Майка. «А бабушка зато медленно!» – бушевал Майкин папа. Ох, тогда все, все были живы и зачем-то ссорились…)

В общем, учебник Прохорова не потеряла даже Майка – только немного залила его кофе. А Антон на нашу первую годовщину подарил мне новое издание с надписью: «Книга, которая не рассказала мне, что такое журналистика, но показала, что такое любовь». Он был романтичным, мой Антон.

Ночевали мы то у него в комнате, то у меня. В зависимости от того, где было меньше соседей. Мои девчонки иногда уезжали – Майка к бабушке, неохотно простившей ей историю с вокзалом и чемоданом, Барац-Лисицкая – на работу в рекламное агентство и к хитрому Лисицкому, снимавшему квартиру прямо около ее офиса. Антон жил со своим одногруппником, панком Митей, который часто не приходил домой вовсе, а когда приходил, ничего не слышал – или нам так хотелось думать. Спать вдвоем на маленькой кровати казалось нормальным и привычным. А летом, после сессии, все соседи разъехались по родителям, и мы жили одни, как настоящая семья. Сдвинули две кровати, поставили их спинками к стене. Получился один большой king size. И два счастливейших месяца.

Антон ездил домой редко. Его мама и две младшие сестры жили в городе Воткинске, в Удмуртии. Отец умер – как я поняла, от воткинской водки, денег не хватало, просить у мамы на билет Антон не мог, и устроиться на хорошую работу пока тоже.

Он мечтал о телевидении. Это была его идея фикс. Ему хотелось работать в кадре, чтобы мама однажды увидела его на экране и услышала, как он говорит в микрофон: «Антон Поляков, специально для программы “Такие-то новости”». Эту тайну я узнала от него в одну из тех минут, когда ближе становиться уже некуда и вы делитесь самым сокровенным, самым стыдным. Я в ответ сказала Антону, что хочу за него замуж.

Все казалось логичным – мы любим друг друга, давно встречаемся (год), взрослые люди (по девятнадцать лет, я на полгода старше), имена у нас трогательно совпадают, а живем почему-то не вместе и вынуждены скрывать от соседей свои чувства за покрывалами, перегораживающими комнаты.

Но Антон жениться не собирался, о чем мне честно и сообщил.