Читаем Выход А полностью

Утром третьего января я проснулась удивленная. Думала, будет неловко или страшно, а было нормально и легко. Так, словно только под этим полосатым одеялом мне и следовало спать все двадцать девять лет. Еще удивительный факт для тех, кто не боится интимных подробностей (впрочем, я сама боюсь интимных подробностей, поэтому вряд ли перестараюсь в этом вопросе), – всю жизнь я думала, что люблю спать одна. Люди мне мешали, даже любимые. Было тесно и душно, я с трудом засыпала и часами мучилась, особенно если кто-то осмеливался положить на меня руку или ногу. Они казались мне тяжеленными бревнами, а кровать – западней. Какой уж тут сон, в общем. Единственным исключением был первый год в общежитии с Антоном, тогда острая влюбленность и желание выйти замуж перекрывали все остальные желания и проблемы. Но потом и Антон стал меня раздражать – и как только он вставал и уходил на работу, я моментально заграбастывала все одеяло и обе подушки, раскидывалась по всей кровати – куда только могла достать, и наконец ныряла в сон. Лишь это и примиряло меня с дурацким телевидением.

А с Гошей я проспала всю ночь в обнимку. И выспалась. И на вопрос, что приготовить на завтрак, честно ответила, что хочу дырявые бутерброды – жареный хлеб с яйцом. О них мне рассказывала Таня, когда я заплетала ей косички в «Бурато», говорила, что это папино фирменное утреннее блюдо. Гоша кивнул и пошел на кухню, а я залезла поглубже под полосатое одеяло и поздравила себя: молодец, Антонина, еще недавно ты бы отказалась от завтрака, стала стесняться и прикидываться, что вообще никогда не ешь. С Новым годом.

Дырявые бутерброды оказались волшебными, как и капучино, приготовленный в такой же кофеварке, какую Гоша подарил мне, только в желтой, а не в синей.

– Смотри, случайно получился еж, – сказал Гоша, подвигая ко мне большую горячую чашку. По молочной пене и правда бежал кофейный ежик. Ну, условный ежик, но вполне узнаваемый, с иголками и большим носом. Сердце мое ударило в гонг. Как бы не умереть от облучения радостью…

– Жалко ежика-то, – сказала я, расталкивая в себе привычного пессимиста. – Сломается.

– Этого ежа не сломить, – пообещал Гоша. – Он крепкий, как колумбийская арабика.

И пессимист свернулся в клубочек, зевнул и уснул, не хуже воображаемого ежика. Да и нас потянуло обратно под одеяло.

Кстати, кофе я умудрилась выпить, не повредив ежа. Он остался на дне, гордый и несокрушимый, только чуть уменьшился. В тот день все получалось хорошо.

К вечеру мы выбрались из дома. Решили, что пора осуществить давний замысел и сходить наконец в кино и кафе. Доехали до ближайшего кинотеатра, на «Краснопресненской», изучили репертуар. Только что начался фильм про Стива Джобса. Я думала, что уже смотрела его, но, оказалось, нет – в том, что я видела, Джобса играл Эштон Кутчер, а в этом – Майкл Фассбендер. Видимо, цифровая революция, затеянная создателем айфонов, предполагала, что теперь его должен сыграть каждый актер от ста восьмидесяти и выше. Новый айфон – новый фильм, такой алгоритм.

Я поделилась догадкой с Гошей, и мы стали шепотом предполагать, кого еще можно было снять в роли Джобса. Чтобы довольными оказались все слои населения, особенно агрессивно толерантные, мы включили в список Идриса Элбу и Уму Турман.

Потом фильм закончился, мы вышли в вестибюль, я позвонила маме и отпросилась у нее еще на одну ночевку. Мама, конечно, отпустила, и сказала, что они с Кузей, Владимиром Леонидовичем и Гораном отлично проводят время за игрой в уно, Жозефина и Антон разъехались по домам, а группа «Поддоны БУ!» отправилась куда-то в полном составе – возможно, петь песни в переходах.

– А Илюха? – испугалась я.

– Илюха в сычевальне, – успокоила мама. – Терзает бас-гитару, пока ее не увезли. Мы уже почти привыкли к этим чарующим звукам.

– То есть у вас никаких проблем, – уточнила я.

– Почти. Попугай Исаич научился орать «уно!» и сбивает всех с толку. По-моему, ему это нравится.

Я попрощалась с мамой и повернулась к Гоше:

– Тебе точно не нужно сейчас общаться с отцом? Он же в гости приехал.

– Он как раз и есть в гостях, – возразил Гоша. – Главное, что не один. У него в прошлом году умерла жена, и он без нее загрустил, заметно сдал. И сейчас не столько ко мне приехал, сколько сбежал из Белграда. Мы же недавно виделись, я Таню к нему возил. Ну, тогда, вместо Кипра. Мы приехали – а там все так же, как было при Драгане, книги ее на столе, часы у кровати, косметика в ванной, и папа на кухне суетится в ее фартуке. Мы его успокоили и повели в кафе есть чевапчичи. Таня мясо вообще не любит, а на чевапчичи соглашается, потому что слово смешное. Хорошо тогда побыли, папа развеселился, стал строить планы, собирался новую книгу переводить. Но, видимо, эффект чевапчичей прошел… В общем, хорошо, что твои родители его развлекают.

– С одним из моих «родителей» я познакомилась тридцать первого декабря, – улыбнулась я. – Зато у Кузи пару дней назад не было ни одного дедушки, а теперь целых два.