Читаем Выход 493 полностью

— Но вам же удалось выжить, значит, не все вымерли, — вставил Секач, которого так и подмывало рассказать старику о еще одном горожанине и поведать о том, почему люди из района не заходят в город.

— Это как посмотреть, — вдумчиво протянул старик, но в следующий миг словно ожил: — Эх, дурья моя башка — чайник-то, небось, весь уже выкипел!

Он подхватился с табуретки, оставив руку Секача протянутой, как на милостыню, а сам ринулся к буржуйке со всей прытью, которую ему позволяли развить скованные ревматизмом суставы. Поспешно набросил на ручку чайника полотенце, переставил его на стол. С неким автоматизмом, будто гостей он принимал не реже, как пару раз на день, достал из-под стола четыре одинаковых чайных кружки — белых в красные кружочки — и сверток мелко порубленных веточек. Расширил его скрюченными пальцами и бросил в каждую кружку по обильной щепоти.

— Вишневый, — объяснил он, заметив, как вытянули шеи сталкеры. — Из старых запасов. Сам собирал. Я еще из тех времен, знаете ли, когда к названиям больших предприятиям добавляли почетные титулы ордена Красного Знамени или Красной Звезды, а на прилавках… — он рассмеялся, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, — чай был лишь по талонам.

— А как вас звать-то? — поинтересовался оживший Лек, силясь не встречаться взглядами с остальными сталкерами.

— Иванычем кличут, — сказал он и одарил присутствующих извиняющейся улыбкой: — Сахара, правда, у меня нет.

— Да ничего, — кивнул Крысолов. — Жизнь нам сахаром не подсластишь.

Иваныч оставил кружки с чаем остывать, а сам возвратился на табуретку.

— Да уж, — согласился он, взяв в руки ладонь Секача, будто собираясь ему погадать. — А как вы, позвольте спросить, узнали, что в Харькове есть люди и что им нужна помощь?

— Наши обнаружили труп проклятого… — Секач втянул голову в плечи и зажмурился, когда старик начал втирать ему в рану какую-то зеленую, жгучую мазь. — Не знаю, как у вас тут их называют… у него было сообщение от харьковчан. Вот мы и… — он снова зажмурился, будто тот прикладывал ему к ладони раскаленную кочергу. — Ну, а по дороге к вам вот заехали. А вы здесь, кстати, кем будете?

— Я? — удивленно посмотрел на него Иваныч, затем посмотрел в окно, будто кого-то высматривал. — Думается, диспетчер железнодорожной станции, если еще не уволили, конечно.

Все трое тут же посмотрели в то же окно, куда выглянул старик, но так ничего, кроме застилающего свет тумана и верхушек многоэтажек вдали, там не увидели.

— А что же вы здесь делаете?

— Ну, вокзал-то есть, никуда ведь он не делся? Стало быть, и нужен тот, кто за ним присматривал бы. Я вот и присматриваю по старой привычке.

— И живете вы в этой конурке?

— Да, — старик снисходительно улыбнулся. — Здесь старый диспетчерский пункт. Когда-то он пустовал, а теперь я вот его занял. Новый конечно получше — большой, просторный, но я уже привык к этому.

— А оружие ваше где? Неужто факелом от зверья всякого обороняетесь?

— От зверья? Собак, вы имеете в виду? А зачем от них обороняться — они на меня не нападают. Тем более у меня есть защитник — видели моего Адольфа? Хороший пес, уже лет десять со мной. Иногда я думаю, что это его они боятся, а не меня. Озёрника вы, правда, здорово взбесили, — после этих слов Кирилл Валериевич стрельнул в Секача язвительным взглядом, давая ему понять, что о его игнорировании приказа он еще не забыл, — теперь он не успокоится, пока вас не затянет к себе в болото. Надеюсь, вы умеете бегать быстро? Да шучу я, — заметив, как лицо Секача приобрело пунцовый оттенок, добродушно улыбнулся Иваныч, — от него можно и так уйти. Главное — не застаиваться на месте.

— То есть, он не уполз обратно к озеру? — встрял Лек.

— Не-ет, отцепиться от него будет не так уж и просто. Он вас чует, а поэтому, как только вы начнете идти, он тут же пустится за вами. Но уверяю вас, стрелять по нему не нужно. Достаточно просто идти быстрым шагом.

Диспетчер железнодорожной станции… Без защитной одежды, без оружия, в простом домике без каких-либо укреплений и фортификаций… Странно все это, и ненормально. Так, будто происходило это все не с ними — Крысоловом, Секачом и Леком — а с их двойниками, чувства которых передаются даже на расстоянии многих километров или же из одного мира в другой.

Это как закрыв глаза во время просмотра телевизора видеть уже воображаемое продолжение. Сталкеры чувствовали себя будто закрывшими глаза. Им казалось, что стоит захотеть, как все это исчезнет — и старик в мундире диспетчера вокзала, и стол с четырьмя кружками, и туман за окном. Но сколько бы они не хлопали веками, сон не проходил.

— А что это за дети были? — решился озвучить давно всех их волнующий вопрос Лек.

Иваныч остановился, пристально посмотрел на молодого снайпера, словно хотел просветить его насквозь, и от этого взгляда тому стало как-то не по себе. Такую неловкость чувствуешь, когда осознаешь, что к тебе протягивали раскрытую ладонь не для того, чтобы поздороваться, а чтобы показать, что у тебя расстегнута ширинка.