Молчала Ална, а ужасе прижавшая ладошку ко рту и переводящая испуганные глаза с одного присутствующего на другого, словно спрашивая: то ли здесь происходит, что я вижу?

Молча переглянулись с недоумением Руэндир и Дрангол, словно уточняя: «Ты знал?» – «Нет, а ты?»

Молчал Грэхард, на которого слишком стремительно обрушилось исполнение давней мечты; настолько стремительно и внезапно, что не обрадовало, а придавило мучительной тяжестью.

Молчала Эсна, в которой почти первобытный ужас от осознания содеянного смешался со странным потаённым торжеством, которое заставило её ещё больше выпрямить спину и задрать подбородок.

Молчали прочие, не зная, почему переиграли первоначальный план и как теперь реагировать.

Первым отмер старый князь. За эту минуту он просчитал уже десятки вариантов, и снова чувствовал себя твёрдо стоящим на земле.

– Что ж, Раннид, – величаво сказал он, внушительно хмуря брови, – доверяю тебе своё самое большое сокровище. Храни и береги солнечную госпожу Кьеринов!

Состроивший не менее внушительное выражение лица владыка величественно кивнул и размеренно ответил:

– Принимаю и обязуюсь беречь.

Церемония вернулась в свою колею, но оглушённая Эсна успешно пропустила мимо ушей все полагающиеся по сценарию словеса.

Глава восьмая

Только к концу положенных по обряду славословий и поздравлений Эсна вдруг осознала ужасную истину.

Это за князя Руэндира – старинного друга семьи – выходить замуж было пусть и неприятно, но не страшно.

И совсем другая история – выйти замуж за владыку Ньона.

Брак с Руэндиром никак бы её не стеснил. Жил тот в столице безвылазно, гостем в доме отца был часто, к Эсне относился с родственной теплотой. Замужем за ним она могла бы вести жизнь, почти не отличавшуюся от нынешней.

Иное дело теперь! В Ньоне жена – собственность мужа, и кто знает, какие правила установит для неё суровый Раннид? Жёны владык почти безвылазно томились в Цитадели, являя себя народу лишь по женским религиозным праздникам, да во время открытия какого-то очередного благотворительного проекта. Едва ли ей будет дозволено покидать Цитадель, даже и изредка; и тем паче туда никто не допустит одного из Кьеринов.

Сердце Эсны сжалось от ужаса. Она уже успела почти смириться с тем, что должна снова выйти замуж; но одно дело – смириться с участью жены немолодого уже адмирала, другое…

Ужасно хотелось закричать: «Постойте! Я передумала!» – но, кажется, этого никто не оценит. Вон и жених уже уверенно взял её за руку, чтобы увести её с собой, и все перед ним почтительно расступились…

В минуты потрясений Эсна обычно замирала, не зная, что предпринять. Но в этот раз одна светлая мысль всё-таки пришла ей в голову.

Повернувшись к Грэхарду, она несмело спросила:

– Дозволено ли мне будет попрощаться с отцом, о грозный повелитель?

Опыт и интуиция твердили, что здесь было бы уместно бросить из-под ресниц молящий взгляд, но посмотреть на владыку сейчас было выше её сил. Однако и без взгляда всё обошлось.

– Разумеется, солнечная, – благодушно отозвался Грэхард. – У тебя четверть часа.

И, освободив её руку, вышел – отдавать своим людям распоряжения готовить Цитадель к приезду невесты.

Она же, подхваченная под локоть отцом, позволила ему увлечь её в небольшой кабинет, примыкающий к залу.

Едва закрыв за ними дверь, князь разительно переменился: величественный и невозмутимый вид покинул его, морщины на лице стали глубже, складываясь в выражение тревоги.

– Эсни… – его взгляд выражал глубокое неприкрытое беспокойство; в нём не было упрёка или осуждения, только страх родителя за судьбу горячо любимой дочери.

– Ты же видел его! – несмотря на отсутствие упрёка, принялась горячо объяснять Эсна, хватая его за ладонь. – Он, кажется, нас бы голыми руками перезадушил прямо там! Ты хочешь нашему роду судьбы Ливренов или Менлингов? – назвала она семьи, уничтоженные владыкой в ходе установления полноты его власти.

– Кьеринами подавился бы, – отвёл глаза старый князь, не желая даже перед самим собой признать, что поставил под угрозу положение всей семьи из-за страха за любимицу.

– Подавился бы, – горячо поддержала Эсна, – но в крови умылись бы все!

– Истинная дочь Кьеринов, – горько усмехнулся князь, но в горечи этой сквозил оттенок неподдельной гордости.

Она крепко обняла его.

Ей хотелось поделиться с ним своими страхами, рассказать то, что на сердце, но она промолчала – чтобы не сделать ещё тяжелее и его ношу. Напротив, она постаралась придать своему лицу бодрое выражение и заверить, что у неё всё в порядке:

– Зато теперь я разведаю стан врага изнутри! – изобразила она голосом энтузиазм, хотя не очень-то верила, что из неё выйдет хороший разведчик.

Почему-то в ответ на эти слова князь помрачнел. Пожевав губами, он сжал её руку крепче и серьёзно, тихо сказал: