Читаем Вы не гаджет полностью

Посмотрите на мощь музыки всего лишь нескольких фигур прошлого века. Диссонанс и странные ритмы «Весны священной» Стравинского производили фурор. Джазовые музыканты, такие как Луи Армстронг, Джеймс П. Джонсон, Чарли Паркер и Телониус Монк, поднимали планку музыкального мышления и боролись за социальную справедливость. Параллельно с записями The Beatles развивался огромный культурный сдвиг. Поп-музыка XX века преобразовала сексуальное поведение в глобальном масштабе. На попытки перечислить музыкальные достижения просто не хватает дыхалки.

Изменяющиеся обстоятельства всегда вдохновляли удивительное новое искусство

Роль технологии в рождении наиболее мощных волн музыкальной культуры легко забыть. «Весну священную» Стравинского, сочиненную в 1912 году, было бы намного труднее исполнять, по крайней мере в смысле темпа и тонов, на инструментах, существовавших десятилетия назад. Рок-н-ролл (электрический блюз) в значительной степени был успешным экспериментом в том, что можно сделать небольшому количеству музыкантов в танцевальном зале при помощи усилителя. Записи The Beatles отчасти были молниеносной разведкой возможностей многодорожечной записи, стереомикширования, синтезаторов и аудиоспецэффектов, таких как сжатие и переменная скорость воспроизведения.

Меняющееся экономическое окружение также стимулировало появление музыки в прошлом. С капитализмом пришел новый тип музыкантов. Будучи больше не привязанными к королю, борделю, военным парадам, церкви, кружке уличного музыканта и другим устаревшим и традиционным источникам музыкального патронажа, музыканты получили шанс диверсифицировать, изобретать и быть предприимчивыми. Например, Джордж Гершвин зарабатывал деньги от продажи нотных записей, саундтреков к фильмам и перфолент к механическим пианино, а также традиционными концертами.

Поэтому вполне логично было ожидать многого от музыки в Интернете. Мы думали, произойдет взрывное увеличение богатства и способов разбогатеть, что приведет к появлению супергершвинов. Новые породы музыкантов вдохновятся на неожиданное создание радикально новых видов музыки для исполнения в виртуальных мирах, или на полях электронных книг, или для сопровождения процесса смазки роботов. Даже если пока неясно, какие бизнес-модели приживутся, результат наверняка будет более гибким, более открытым, вселяющим больше надежд, чем тот, что был в неполноценной экономике физического мира.

Банальность поколения X никуда не делась, она стала новой нормой

Во время рождения Всемирной паутины, в начале 1990-х годов, популярным поверьем было то, что новое поколение подростков, воспитанных в консервативные годы правления Рейгана, выросло на редкость примитивным. Представителей «поколения X» описывали как инертных и пустых. Антрополог Стив Барнетт сравнивал их с феноменом «исчерпания образцов», когда культура исчерпывала традиционные дизайны своих глиняных изделий и становилась менее творческой.

Тогда, в оперившемся мире цифровой культуры, общепринятым мнением было то, что мы входим в период переходного затишья перед творческой бурей или что мы уже в центре таковой. Но грустной правдой оказалось то, что мы не проходим через временное затишье перед бурей. Вместо этого мы впали в устойчивую дремоту и поверили, будто выйдем из нее только тогда, когда убьем коллективный разум.

Первая в истории эра музыкального застоя

Вот заявление, которое я хотел бы не делать, в котором хотел бы ошибаться: популярная музыка, созданная в индустриальном мире в период с конца 1990-х до конца 2000-х годов, обладала определенным стилем — таким, который должен был стать отличительным признаком молодежи, на ней выросшей. Процесс переосмысления жизни через музыку остановился.

То, что когда-то казалось новым — развитие и принятие неоригинальной поп-культуры от молодых людей середины 1990-х годов (поколение X), — стало настолько распространенным, что мы этого больше даже не замечаем. Мы забыли, насколько свежа может быть поп-культура.

Где новая музыка? Все ретро, ретро, ретро.

Музыка повсюду, но она прячется, как можно понять по маленьким белым штучкам, торчащим, как суслики из норки, из ушей каждого из нас. Я привык видеть людей, строящих смущающие сексуальные физиономии и издающих стоны, когда они слушают музыку в наушниках, поэтому мне потребовалось время приспособиться к каменным лицам в кофейнях, слушающих музыку через наушники-затычки.

Может быть, в музыке ретроинди-группы, которая не была бы неуместна даже тогда, когда я был еще подростком, и бьется некое экзотическое сердце, какой-то энергетический уровень, которого я не слышу. Конечно, я не могу знать своих пределов. Я не знаю, что я не способен услышать.