Читаем Ввод полностью

— Неудобно в тулупе на бабу залезать. Ты это брось, Василий Петрович, — уже почти раздражённо, ответил Лужин. — Руководил ты. И ты не виноват, что какому-то генералу захотелось ротой покомандовать. На то Устав есть и в данной ситуации ни ты, ни я ничего бы не смогли сделать. «Приказ начальника, закон для подчинённого» — так гласит эта глупая статья Устава. Вот и эта глупость обошлась кровавой драмой. В Афганистане стоит стотысячная группировка, а в этот день в бою был один только твой батальон, — продолжил Лужин. — Ордена присваивают многим, в том числе сидящим в штабах: цепляют на грудь, не стесняются. Тут вчера ко мне ребята с поликлиники приходили, — продолжил Лужин, — они рядом в палатках, за холмами размещаются.

— Там, где армейские склады? — спросил Бурцев.

— Да, там. Ты ещё не ходил туда? — спросил Лужин.

— Нет, не был, — Бурцев засмеялся.

— Ну и зря, там медички хорошенькие есть, тебе сам Бог велел, ты же холостяк. Попросился начальник поликлиники в бане помыться. Откуда-то узнали, что у нас баня хорошая, а вечером пригласили меня на обмывку орденов. Им тоже награды вручили. Закатили такую гулянку всей поликлиникой. Сам начмед армии присутствовал, а тут парень полстакана водки выпил и уже на парткомиссию грозится вызвать.

— А что им не гулять, Николай Николаевич, — сказал Бурцев. — Солдат в подчинении нет, доктора да медсестры, медицинский спирт на снабжение поступает, в бой не ходят, вот и гуляют.

— Так я ж об этом и хочу сказать, — перебил Лужин. В бой не ходят, а награды получают. Мне начальник поликлиники рассказывал, что один доктор себе китель прострелил.

— Зачем? — спросил Бурцев.

— Так сильно ордена захотелось ему, — сказал Лужин. — Представь, Вася, кто в Афгане в кителях ходит? Тут в рубашке и то запаришься.

— Так ведь, если пуля китель пробила, в груди должна быть дырка, — пошутил Бурцев.

— Он говорит, что пуля касательно груди прошла, лацкан пробила.

— А где же это он так воевал? У себя в палатке, что ли? — спросил Бурцев.

— Их вроде бы как обстреляли, когда они ехали колонной из Союза сюда, — ответил Лужин. — Ну да Бог с ним. Я забыл, что сказать хотел, — взялся за лоб Лужин. — А, вспомнил, о наградах. Так вот, подсела ко мне медсестра. Стакан суёт, предлагает выпить за награду. Гляжу, а у неё на груди орден «Красной Звезды» красуется. Это за что тебе орден дали? — спрашиваю. — Я полком командую, в бою не один раз был, и то не имею.

Она как засмеётся, — ты знаешь поговорку?

— Какую? — спрашиваю.

— А она мне, отвечает: «Ивану за атаку х…й в ср…ку, а Машке за п….ду, «Красную звезду». О..! — говорю. — Тогда я пошёл. Она за рукав ловит, в глаза мне смотрит и говорит: «Не бойся, не откушу». А я ей в ответ: «Боюсь, чтоб не наградили». Она вначале не поняла, речь то шла о государственных наградах. Потом как захохочет. Видать дошло.

— «Не бойся, нас медиков проверяют».

— Вас надо, как лётчиков, — говорю ей, — проверять перед каждым полётом, а не раз в полгода. Так что, Вася, вот так: кто воюет, а кто и награды получает. Так и в Великую Отечественную было. Мне отец рассказывал, он лётчиком на истребителе всю войну провоевал. В их авиационном полку лётчиков-истребителей было всего сорок восемь, а триста человек — обслуга: штаб, тыловики, политработники, технари. Эти сорок восемь летали, их сбивали, новых присылали. А те триста на аэродроме околачивались, официанток щупали, да грудь под награды подставляли. Помню, как-то приехал я к старику перед 9-м Маем, сидим, выпиваем, телевизор смотрим. С экрана так красиво ветеран рассказывает.

— Выключи, — говорит мне старик. — Не воевал он, а наврал с три короба.

— А откуда, отец, ты знаешь, — спросил я.

— Запомни, сынок, — говорит отец, — человек, который воевал, не будет хвастаться таким гнусным делом, как убиение себе подобных. Эти, мной убиенные, до сих пор у меня перед глазами.

— Но ты же не виноват, отец, они же пришли на нашу землю.

— Я-то не виноват, — говорит отец, — а они в чём виноваты? Такие же подневольные, как и я. Столкнули нас лбами политики, Гитлер и Сталин, да их приближённые. Моя земля этим молодым парням и пофиг не нужна. Они жили бы со своими фрау, растили бы гансиков, да баварское пиво попивали.

Лужин замолчал. Сделал глубокую затяжку и вздохнул.

— Отцам нашим, Вася, есть оправдание. Они свою землю защищали, и то совесть мучает. А как же нам быть, где оправдание искать, мы за каким хреном сюда припёрлись? — Лужин задумался.

— А чего вы по стопам отца в авиацию не пошли? — спросил Бурцев.