Читаем Второй выстрел полностью

Я принялся методично обшаривать наружные и внутренние карманы курток, пиджаков и брюк. В какой-то момент в руке у меня оказалась скомканная бумажка, которую я — убей, не знаю, зачем — вытащил и развернул. Это был конверт, адресованный моему отцу. Ни имени, ни адреса отправителя на нем не было, но я обошелся без них. Почерк на конверте был мне слишком хорошо знаком. Письмо было от Соньки — в этом не могло быть ни малейших сомнений. Одной рукой я продолжал держаться за рукав домашней куртки, из которой его извлек. Это была та самая куртка, в которой он сидел у себя в кабинете в тот самый день, когда пришло то загадочное письмо и впервые зашла речь о ленте Мёбиуса. Почти в ту же секунду мать воскликнула:

— Нашла! Умница, Володька! — и обернулась ко мне.

Я растерялся и поспешно сунул конверт в карман — свой, а не отцовский. Разумеется, она заметила и мою растерянность и мой неловкий жест.

— Что там такое? Ты что-то нашел?

— Н-нет, ничего, — ненаходчиво промямлил я. — Это — так…

Она не стала настаивать, только внимательно на меня посмотрела. Тут мне впервые пришло в голову, что неизвестно еще, кто, что и от кого скрывает — из нас двоих, я имею в виду. Может, она все знает про отца и Соньку и просто меня щадит?..

В общем, я остался с этим конвертом один на один. Я почти не сомневался, что конверт — от того самого письма, хотя формально это было, наверно, недоказуемо. Но мне-то что до того! Слишком уж много совпадений — я не мог поверить, что тут затесалось еще одно письмо, не имеющее ко всему этому отношения. А раз так, то выходило, что письмо, которое привело отца в такое странное состояние, было от Соньки. Конечно, в первый момент, еще в столовой, он мог смутиться просто потому, что боялся, как бы кто-нибудь из домашних не узнал почерка. Но потом, в кабинете… Ведь он явно был не в себе. Конечно, «после» не значит «из-за» — но в этом случае, убейте меня, так оно и было. Именно это письмо было у него в руке, когда я вошел… И значит, Сонька все-таки тут замешана… У меня больше не было сил держать все это при себе.

На следующий день я все рассказал Мышкину. Я рассказал про отца и Соньку, про свой разговор с отцом, про Сонькины таинственные исчезновения — сперва с дачи, а потом вообще неизвестно куда, про ее визит к Ольге, про пистолет и даже про «Первую любовь» — словом, все. Напоследок я протянул ему конверт и сказал:

— То письмо — помните? — написала она. Я уверен.

Мышкин долго вертел конверт в руках и в конце концов изрек с задумчивым видом:

— Хорошо обнаружить конверт, когда есть письмо. Я хочу сказать, когда знаешь содержание письма, но не знаешь, кто его написал. Тогда конверт — в самый раз. А у нас тут — одни неизвестные. Уравнение с одним известным…

Он начинал меня слегка раздражать. Ясное дело, лучше, чтоб и письмо было в наличии, и вообще, блюдечко с голубой каемочкой! Тоже мне сыщик!

— Кстати, — сказал я, хотя это было совсем некстати, — вы с Гошей встречались?

Он понимающе улыбнулся.

— Вы хотите спросить, Володя, делаю ли я что-нибудь полезное или просто сижу и жду, когда мне принесут готовенькое?

Он уже не в первый раз читал мои мысли. Мне стало неловко.

— Вопрос правильный, — продолжал он как ни в чем не бывало. — Увы! Получается, что я действительно больше… бездельничаю. Но это ведь не по своей воле. Вы спрашиваете — с Гошей… Я встречался с Гошей…

— И что?

— А вот слушайте. К счастью, он не догадался задать мне простой вопрос: ведется ли официальное расследование? Ольгиной смерти, я имею в виду. Хотя мог бы догадаться. Вы-то ведь были у него только что. Так быстро дела не делаются. Про Ольгу он говорит, в общем, то же, что и вам. Про ваш визит не упоминает. Я не удержался и попробовал… насчет того спектакля… Не думаю, чтобы он что-нибудь знал… Или хорошо притворяется. Одну интересную вещь он, впрочем, все-таки сказал. Он сказал, что ваш отец присутствовал на последнем прогоне…

— Ну, ясное дело, — безнадежно вздохнул я. — Прикидывал, как бы получше подставиться…

— Ничего подобного. Помогал готовить инсценировку. Так сказать, параллельный спектакль… Была у меня идея… через этого Гошу покопать там, в театре… Не вышло! Тут же вызвали к начальству и объяснили, причем… э-э… в категорической форме, что я не имею права заниматься самодеятельностью, что я не волк-одиночка, а офицер милиции, на службе у государства…

— Он кому-то протрепался…

— Ну да… Или честно выполнил свой долг, сообщив куда следует, а я, выходит, его недооценил. Все это я рассказываю вам, Володя, в свое оправдание…

— Понятно, — кивнул я.

— Итак… Холмс отпадает, остается Пуаро. Кстати о Холмсе… Вы не можете достать тот «пистолет»… или револьвер… — вряд ли девочка разбиралась?

Я чуть не свалился со скамейки, на которой мы с ним сидели.

— Как это — достать?

— Ну я не знаю… Выпросить у этой вашей Марфуши, выкрасть — временно, разумеется…