— Тогда, может, так… — я уже не мог остановиться. — Может, его вообще убили гебисты, а потом свалили на асфомантов?

— Ну нет! — возразил Мышкин. — Уж асфоманты-то нашли бы способ выразить протест!

— Ну хорошо, — устало сказал я. — Но какое отношение все это имеет к Ольгиной смерти — никак не пойму. Положим, вы правы, и тот тип с платочком действительно из охранки — ну и что? Почему из этого следует, что нужно запретить заниматься совсем другим делом?

— Мне кажется, мы тут на что-то напали… — медленно проговорил Мышкин. — Тут все как-то связано. «Лента Мёбиуса» — помните?

— Помню, — мрачно сказал я. — Помню, но все равно ничего не понимаю. Я думал, вы считаете, что ваш игрек, то есть наш игрек, то есть второй убийца — лицо частное… Тогда при чем здесь?…

— Частное, — подтвердил Мышкин. — Мне так кажется. Тут вот какое дело… Видимо, в этом самом пунктике — что игрек что-то знал, а чего-то не знал, что-то такое кроется… То, чего знать не надо. То есть если за эту ниточку потянуть, вылезет нечто, совершенно для них лишнее… Ну вот… А версия самоубийства всех устраивает. И потом, она ведь очень правдоподобна. Подумайте сами… Все родные и знакомые в один голос говорят, что Ольга тяжело переживала смерть… э-э… своего возлюбленного. Ни у кого эта версия не вызвала никаких сомнений. Кроме вас… то есть нас с вами. Вот, Володя… Таковы теоретические выкладки. А теперь перейдем к практическим следствиям…

Он немного помолчал, чертя прутиком по песку.

— Итак, что из всего этого следует? А следует то, что я не могу сделать даже самых первых и необходимых шагов… Я не могу выяснить, что происходило накануне Ольгиной смерти у нее в доме, кто там был, кто из гостей имел возможность, во-первых, подслушать ваш разговор и, во-вторых, подсыпать снотворное… Не то что бы я боялся начальственных репрессий… Но представьте: я прихожу к Ольгиной тетке, которая, заметим, не сомневается, что ее племянница покончила с собой, и говорю: «Здравствуйте, я из уголовного розыска. Все мои коллеги сошлись на том, что это — самоубийство, а у меня вот особое мнение». Ведь она меня, пожалуй, выгонит — как по-вашему?

— Может, — машинально согласился я, а в голове тем временем роились совсем другие мысли. Мне показалось, я понял, к чему он клонит, и эта догадка меня смутила.

— Вы хотите, чтобы я… сам?.. — растерянно пролепетал я.

— Но ведь другого выхода нет, Володя, — просто ответил он. — Необязательно расспрашивать самому, достаточно подготовить почву для моего появления. Впрочем, это — на ваше усмотрение…

— Я постараюсь… то есть нет, я подумаю, — беспомощно пробормотал я.

Мы снова договорились созвониться и встретиться дня через два и на том расстались.

ГЛАВА 10

Я шел домой в полном смятении. Фактически Мышкин предлагал нам с ним вести расследование самостоятельно, на свой страх и риск. Я знаю, что в семнадцать лет полагается любить приключения. А я вот не любил их и не люблю. Это у меня врожденное. Я люблю, когда все вдет своим чередом и каждый занимается своим делом. В этом даже как-то стыдно признаваться — чуть ли не стыднее, чем в тайных пороках. Мне было очень неуютно: в последнее время жизнь и так шла шиворот-навыворот, а теперь мне еще предлагали добавить безумия, выступив в роли сыщика. «Петьку бы на мое место! — сердито подумал я. — Вот кто был бы счастлив!» С другой стороны, темнить с самим собой не имело смысла. Я прекрасно понимал, что не смогу отказаться. Слишком сильно меня засосало.

Я решил поехать к тетке на следующий же день, чтобы оставить себе как можно меньше времени на раздумья. Особых сложностей тут не предвиделось. Надо было сделать вид, что я приехал зачем-то к себе на дачу и по дороге зашел ее проведать. Это выглядело бы вполне естественно. Оставалось выяснить только один вопрос, причем выяснить заранее, до поездки к тетке — что делала у них в доме моя мать? Мне это нужно было для того, чтобы ориентироваться в обстановке — и только. В тот момент у меня не было никаких подозрений. А что было? Да ничего и не было. Просто неразрешенное недоумение и странный холодок, пробегавший по спине…