Читаем Второй пол полностью

Второй пол

Испанской инквизиции далеко до этих мучений, и женщина, родившая ребенка, может ее не бояться. По сравнению с родовыми болями инквизиция была, вероятно, лишь невинной забавой. Страшная, невидимая, жестокая, бессердечная и не знающая ни минуты отдыха сила крепко захватила меня в свои руки, разрывая мне тело и разламывая кости в непрерывных спазмах. Говорят, что это страдание скоро забывается. Я могу на это только ответить, что стоит мне закрыть глаза – и я снова слышу мои тогдашние стоны и крики.

Есть женщины, которые, напротив, считают это испытание не очень тяжким. Некоторые даже находят в нем чувственное удовольствие.

Я настолько сексуальна, что и сами роды переживаю как сексуальный акт, – пишет одна из женщин[409]. – У меня была красивая акушерка («Мадам»). Она меня выкупала, сделала уколы. Этого было достаточно, чтобы привести меня в состояние сильного возбуждения и вызвать нервную дрожь, как при желании.

Одни женщины уверяют, что во время родов чувствовали прилив мощных творческих сил; они действительно проделали сознательную и производительную работу; другие, наоборот, чувствовали себя пассивным, страдающим, измученным орудием.

Первые взаимоотношения матери и новорожденного тоже, естественно, неодинаковы. Некоторые женщины очень страдают от пустоты, появившейся внутри их: у них словно украли сокровище. Сесиль Соваж пишет:

Je suis la ruche sans paroleDont l’essaim est parti dans l’airJe n’apporte plus la becquéeDe mon sang à ton frêle corpsMon être est la maison ferméeDont on vient d’enlever un mort.Я умолкший улей,Из которого вылетел пчелиный рой.Я уже не кормлюСвоей кровью твое хрупкое тельце.Мое существо – запертый дом,Из которого только что вынесли покойника.

И далее:

Tu n’es plus tout à moi. Ta têteRéfléchit déjà d’autres cieux.Ты уже не совсем мой. Твоя головкаРазмышляет уже о других небесах.

И еще:

Il est né, j’ai perdu mon jeune bien-aiméMaintenant il est né, je suis seule, je sensS’épouvanter en moi le vide de mon sang…Он родился, я потеряла своего любимого малютку.Теперь он родился, я одна, я чувствую,Как кровь во мне ужасается пустоте…

В то же время каждая женщина испытывает ни с чем не сравнимое любопытство. Истинное чудо – видеть, держать в руках живое существо, сотворенное в тебе, вышедшее из тебя. А все же какова истинная доля участия матери в этом необыкновенном событии, в результате которого на земле появляется новая жизнь? Она этого не ведает. Без нее ребенка бы не было, а между тем он ускользает от нее. Она испытывает тоску и удивление, видя его вне себя, отторгнутым от себя. И всегда присутствует разочарование. Женщине хотелось бы чувствовать ребенка своим так же уверенно, как собственную руку, однако все ощущения этого нового существа заключены в нем самом, он непроницаем, в него не проникнешь, он существует отдельно; можно сказать, она его не узнает по той простой причине, что его не знает; ведь свою беременность она пережила без него; у нее в прошлом нет ничего общего с этим незнакомым малюткой; она готовилась к тому, что ребенок тотчас станет ей близким; но нет, этот новичок до удивления не вызывает в ней никаких чувств. В мечтах и во время беременности это был образ, в нем не было определенности, и мать мысленно играла в будущее материнство; теперь же эта крошка законченный индивид, и он здесь, рядом, его могло бы и не быть, но он есть, хрупкий, требовательный. Радость, что он наконец появился, такой живой, испытывается наравне с чувством сожаления, что он вот такой, какой есть.

Часто кормление грудью позволяет молодым матерям обрести после пережитого ими чувства расставания, можно сказать, животное чувство близости к ребенку; это изматывает сильнее, чем беременность, но вместе с тем позволяет женщине продлить «отдых», состояние покоя, полноты жизни, переживаемое беременной женщиной.

Перейти на страницу: