Читаем Второй пол полностью

Однако в реальных половых отношениях, так же как раньше в девичьем воображении, на первый план выступает не боль; куда более важен сам факт пенетрации. Мужчина совершает коитус внешним органом; женщина же должна позволить проникнуть внутрь себя. Конечно, многие юноши с тревогой вступают в тайный мрак женского тела; они боятся этого так же, как в детстве страшились темных пещер, склепов, щипцов, ножей, капканов: им кажется, что их набухший пенис застрянет в слизистых ножнах; у женщины после дефлорации уже нет этого ощущения опасности; зато она чувствует себя отчужденной в своей плоти. Собственник земли или хозяйка дома утверждает свои права предупреждением «не входить»; женщины, из-за того что их лишают трансценденции, особенно тщательно охраняют все, что окружает их в личной жизни: их комната, шкаф, шкатулка – неприкосновенны. Колетт приводит рассказ старой проститутки: «В мою комнату, мадам, ни один мужчина и ногой не ступал; Париж достаточно велик, чтобы мне было где заняться моим ремеслом». Ее тело не принадлежало ей, но у нее был кусочек пространства, в который не мог вторгнуться посторонний человек. Что касается девушки, то у нее, напротив, нет ничего, кроме собственного тела, это ее самое драгоценное сокровище; проникая в ее плоть, мужчина берет ее; это простонародное слово выражает суть житейского опыта. Свое унижение она испытывает конкретно: она придавлена, покорена, побеждена. Как почти все самки, женщина во время коитуса находится под мужчиной[338]. Адлер неоднократно подчеркивал, что такое положение вызывает чувство приниженности. С детства понятия «выше» и «ниже» являются самыми важными; взбираясь на дерево, ребенок утверждает свой авторитет; небеса находятся над землей, а ад – под землей; падение, спуск ассоциируется с потерей авторитета, подъем – с его повышением; в борьбе побеждает тот, кто кладет противника на лопатки; и вот женщина лежит в позиции, означающей поражение; еще хуже она себя чувствует, если мужчина сидит на ней верхом, как на взнузданном животном. В любом случае она ощущает свою пассивность; ее ласкают, в нее проникают, она лишь переживает соитие, в то время как мужчина активно действует. Конечно, мужской половой член – это не произвольная мышца, которая действует по воле человека; это не лемех и не шпала, а часть плоти; в то же время мужчина может действовать им сознательно, двигать в ту или иную сторону, останавливать, вновь начинать движение, женщина же лишь послушно принимает действия мужчины. Именно мужчина, особенно когда женщина неопытна, выбирает позу, регулирует длительность коитуса и его частоту. Женщина чувствует себя инструментом, вся свобода сосредоточена в другом. Именно об этом говорят поэты, сравнивая женщину со скрипкой, а мужчину – с заставляющим ее звучать смычком. «В любви тело женщины, не говоря уже о ее душе, – пишет Бальзак, – подобно лире, открывающей свои тайны лишь тому, кто умеет на ней играть»[339]. Он получает с ней наслаждение; он дает его ей: сами эти слова не подразумевают обоюдности. Женщина набита расхожими представлениями, придающими мужской роли героический характер, женской – позорное самоотречение, и ее интимный опыт подтверждает эту асимметрию. Не следует забывать, что юноша и девушка совершенно по-разному относятся к своему телу: юноша воспринимает его со спокойной уверенностью и горделиво связывает с ним исполнение своих желаний; для девушки, несмотря на ее нарциссизм, это нечто чужое, обременяющее ее и доставляющее ей беспокойство. Мужской половой член чист и прост, как палец, он простодушно открыт взгляду; мальчику случалось хвастаться им перед товарищами; женские половые органы – это нечто загадочное даже для самой женщины, их не видно, они имеют причудливую форму, покрыты слизистой оболочкой, влажны; каждый месяц они кровоточат, иногда их пачкают какие-то выделения, – словом, в них есть что-то таинственное и опасное. В значительной мере потому, что женщина не узнает себя в них, она не признает своими и сексуальные желания. Выражение этих желаний для нее есть нечто постыдное. В то время как мужской половой член «встает», женские половые органы «текут». Само это слово пробуждает неприятные воспоминания о тех временах, когда дети мочатся в постель, то есть совершают невольный и осуждаемый поступок. Подобное неприятное чувство охватывает мужчину в случае ночной поллюции. В самом испускании мочи или извержении спермы нет ничего унизительного, если это активные действия, но они становятся унизительными, если происходят самопроизвольно, поскольку в этом случае тело перестает быть организмом, обладающим мускулами, сфинктерами, нервами, управляемым мозгом и воплощающим сознательного субъекта, и становится безжизненным сосудом, вместилищем, игрушкой механических сил. Если из тела сочится влага – как она может сочиться из старой стены или трупа, – то создается впечатление, что тело не просто исторгает влагу, а разжижается, то есть происходит отвратительный процесс разложения. Женское сексуальное желание напоминает мягкое трепетание раковины; мужчина пылает, женщина же лишь испытывает нетерпение. Ее ожидание может стать страстным, но в любом случае остается пассивным; мужчина набрасывается на свою добычу, как орел или коршун, женщина же подстерегает ее, подобно плотоядному растению, опутывающему насекомое, или трясине, засасывающей ребенка, она пристает, как смола, присасывается, как банка, ее призыв неподвижен, вкрадчив и липок: по крайней мере, именно таковы ее собственные смутные ощущения. Поэтому в ней возникает не только сопротивление самцу, стремящемуся подчинить ее, но и глубокий внутренний конфликт. На торможение и запреты, порожденные воспитанием и обществом, накладываются отвращение и протест, вызванные самим ее эротическим опытом; при взаимодействии все эти явления и ощущения усиливаются, и в результате после первого коитуса собственная сексуальная участь вызывает у женщины еще больший протест, чем раньше.