Читаем Второй пол полностью

Этот случай близок к патологии. Но он в преувеличенном виде отражает процесс, который можно наблюдать у нормальных девушек. У Марии Башкирцевой мы видим поразительный пример воображаемой любовной жизни. Она утверждает, что влюблена в герцога Г., но ни разу с ним не говорила. На самом деле она стремится возвеличить собственное «я»; но она женщина, а главное, в то время, когда она жила, и в той социальной среде, к которой принадлежала, для нее не могло быть и речи о том, чтобы добиться успеха в самостоятельном существовании. В восемнадцатилетнем возрасте она проницательно замечает: «Я пишу К., что хотела бы быть мужчиной. Я знаю, что я могла бы сделаться чем-нибудь, но куда прикажете деваться со своими юбками? Замужество – единственная дорога для женщины; для мужчины есть тридцать шесть выходов, у женщины только один». То есть она нуждается в любви мужчины; но для того чтобы он был способен наделить ее самодостаточной ценностью, он сам должен быть самодостаточным сознанием. «Никогда не понравится мне человек ниже меня по положению, – пишет она. – Человек богатый, независимый полон гордого покоя. Уверенность всегда имеет в себе нечто победоносное, и я люблю в Г. этот вид – уверенный, капризный, фатоватый и жестокий; в нем есть что-то нероновское». Или далее: «Преклонение женщины перед превосходством любимого человека должно быть лучшим удовлетворением для самолюбия возвышенной женщины». Так нарциссизм приводит к мазохизму: эта связь просматривалась уже у девочки, грезящей о Синей Бороде, о подвигах Гризельды и святых мучениц. «Я» складывается словно для Другого и благодаря другому, и чем могущественнее Другой, тем богаче и сильнее «я»; покоряя своего господина, оно вбирает в себя все добродетели, которыми тот обладает: если бы Нерон полюбил Марию Башкирцеву, она была бы Нероном; обратить себя в ничто перед Другим – значит осуществить Другого одновременно и в себе, и для себя; на деле эта мечта о ничто есть горделивая воля к бытию. На деле Мария Башкирцева так и не встретила настолько великолепного мужчину, чтобы согласиться на отчуждение в нем. Одно дело преклонять колена перед божеством, созданным самой собой и пребывающим на расстоянии, и совсем другое – отдаться самцу из плоти и крови. Многие девушки упорно не расстаются с мечтами, даже вступив в реальный мир; они ищут мужчину, который бы превосходил всех прочих положением в обществе, заслугами, умом; им хочется, чтобы он был старше их, уже многого добился в жизни, имел власть и авторитет; их привлекают богатство и слава: избранник представляется им абсолютным Субъектом, который своей любовью передаст им свое великолепие и незаменимость. Его превосходство идеализирует любовь, которую питает девушка: она хочет отдаться ему не потому, что он мужчина, а потому, что он – вот этот человек, лучший из лучших. «Я хотела видеть гигантов, а вижу только мужчин», – говорила мне недавно одна подруга. Во имя этих высоких требований девушка пренебрегает слишком заурядными претендентами и уходит от сексуальных проблем. К тому же в мечтах, ничем не рискуя, она лелеет собственный образ, который пленяет ее как образ, притом что соответствовать ему она не собирается. Мария Ле Ардуэн в «Черном парусе» рассказывает, что ей нравилось воображать себя преданной жертвой мужчины, тогда как на самом деле она была очень властной.