Читаем Второй пол полностью

Многие мальчики пугаются суровой независимости, на которую их обрекают, и хотят стать девочками; в те времена, когда в раннем детстве всех детей одевали в платьица, мальчики нередко плакали, когда на них надевали штанишки и стригли им локоны. Некоторые упрямо хотят быть женщинами, и это одна из причин, которая приводит к гомосексуализму. «Мне страстно хотелось быть девочкой, и я до такой степени не осознавал преимуществ мужского состояния, что хотел мочиться сидя», – рассказывает Морис Сакс[266]. Однако если поначалу к мальчику относятся более строго, чем к его сестрам, то это потому, что с ним связывают более значительные планы. Требования, которые к нему предъявляют, сразу же ставят его выше девочки. Моррас в своих воспоминаниях рассказывает, что он ревновал к младшему брату, с которым мать и бабушка были очень нежны; отец взял его однажды за руку и вывел из комнаты со словами: «Мы – мужчины, оставим женщин». Ребенка убеждают, что от мальчиков требуют большего из-за их превосходства; дабы ободрить его на трудном пути, ему постоянно внушают мысль, что он должен гордиться своей мужественностью; это абстрактное понятие принимает для него вполне конкретную форму – оно воплощается в пенисе; чувство гордости за свой маленький свисающий половой член возникает у него не стихийно, он проникается им благодаря поведению окружающих людей. Матери и кормилицы по традиции уподобляют фаллос самому представлению о мужчине; признают ли они его величие из благодарной любви или из смирения, или его беспомощное младенческое состояние внушает им злорадство, но они обращаются с детским пенисом с особой снисходительностью. Рабле описывает игры и словечки кормилиц Гаргантюа[267]; история сохранила игры и шутки кормилиц Людовика XIII. Женщины более стыдливые тем не менее дают половому члену мальчика дружеские прозвища, говорят о нем с ребенком как о маленьком человечке, который одновременно и он сам, и кто-то другой; они делают его, согласно уже приводившемуся высказыванию, «alter ego, как правило, более хитрым, умным и ловким, чем сам индивид»[268]. С точки зрения анатомии пенис прекрасно подходит для этой роли: отдельный от тела, он похож на маленькую, данную от природы игрушку, на что-то вроде куклы. То есть ребенку придают значимость, придавая значимость его двойнику. Один отец рассказывал мне, что его сын в трехлетнем возрасте еще мочился сидя; он жил в окружении сестер и кузин и был робким и грустным мальчиком; однажды отец отвел его в уборную и сказал: «Сейчас я тебе покажу, как это делают мужчины». С тех пор мальчик, страшно гордый, что умеет мочиться стоя, начал презирать девочек, которые «писают через дырочку»; истинная причина его презрения заключалась не в том, что у девочек не было некоего органа, а в том, что их, в отличие от него, не отличил и не научил мочиться отец. Таким образом, пенис отнюдь не воспринимается как непосредственная привилегия, якобы внушающая мальчику чувство превосходства; напротив, его ценность выглядит некоей компенсацией – придуманной взрослыми и с восторгом принимаемой ребенком – за тяготы последнего отрыва от матери: так его защищают от сожаления о том, что он уже вышел из младенчества и что он не девочка. Позднее он воплотит в половом члене свою трансценденцию и гордую независимость[269].

У девочки все обстоит иначе. Матери и кормилицы не питают к ее гениталиям ни почтения, ни нежности; они не привлекают ее внимания к этому потайному органу, от которого видна лишь оболочка и который невозможно взять в руки; в каком-то смысле у девочки нет половых органов. Она не переживает это отсутствие как недостачу; ее тело для нее, разумеется, цельно; однако ее место в мире иное, нежели у мальчика; и в силу целого ряда факторов это отличие может превратиться в ее глазах в неполноценность.