Читаем Второй год полностью

Я припомнил, что когда выезжали на Балх, то тревогу назначали на два и лег спать, недовольный тем, что меня обокрали на целый час сна. От нашего взвода шел всего один бэтээр: Нурик — водитель, Кравцов — башенный, Полтава, Женек и я — десант. Я даже не удивился, что Кравцов сел вместо Кулика за пулеметы. Я уже привык к той бестолковщине, которая царит в Советской Армии и во время проведения масштабных мероприятий становится повальной и бесконтрольной. Началось все с того, что водителей разбудили слишком поздно и они не успели выгнать машины из парка. Сейчас мы всем полком стояли у КПП и наблюдали как машины выползают из ворот и строятся в четыре нитки. На Шибирган шло больше машин, чем выезжало на Балх. Это оттого, что на войну от РМО выезжали не больше двадцати тентованных КАМАЗов и наливников-"Уралов". Сегодня от РМО выходило машин шестьдесят. Их-то и нужно было сопроводить. Места в четырех нитках для всех машин не хватило, пришлось строить пятую нитку, иначе хвост РМО уперся бы в Ташкурган. Часа через полтора ора и мата пять ниток были вытянуты вдоль полка и поднятая колесами и гусеницами пыль начала оседать на броне и на нас самих. Вся эта кутерьма происходила в ночной темноте, прорезаемой светом фар и тем немногим светом, который добивали на площадку перед полком фонари с плаца. Мы отыскали свой бэтээр, забрались на него и стали ждать, когда нас соберут для объявления боевого приказа. Время подходило к трем часам ночи, а нас никто не строил. Оказалась, что с нами идет еще артбатарея, которая пока не прибыла. Артдивизион нес службу на позициях вокруг полка, охраняя пункт постоянной дислокации от внезапного нападения злых душманов. Позиции находились на изрядном расстоянии одна от другой. И вот теперь, предупрежденные с утра и подготовленные с вечера, их машины с прицепленными гаубицами переползали от одной позиции к другой, собирая батарею в колонну. Ближе к четырем утра артиллеристы, показались наконец из-за парка и встали с краю шестой ниткой.

Теперь можно было выслушивать боевой приказ командира полка в исполнении подполковника Сафронова и с легким сердцем отправляться в путь. Все участники предстоящей "экспедиции" были в сборе. Пронаблюдав всю эту трехчасовую колготню и бестолковщину, я даже не сильно удивился, что старшим нашей машины сел не Скубиев и не командир взвода Михайлов, а заместитель начальника штаба батальона капитан Поляков. После того, как я то закуривая, то бросая, то присаживаясь на корточки, то снова вставая, вместо того чтобы целых три часа мирно поспать все три часа наблюдал бестолковый сбор полковой колонны, у меня уже не было сил чему-либо удивляться. Если бы сейчас на наш бэтээр влез министр обороны, я удивился бы ему не больше, чем Полякову: ну министр, ну и что? Вдобавок эти три часа утомили меня чувством собственной ненужности при построении колонны. Я — не водитель, не башенный стрелок. Зачем я нужен при "вытягивании ниток"? Тут требуются только начальник штаба и зампотех полка и водители всех машин, отбывающих сегодня утром на Шибирган. Для чего, спрашивается, нужно было будить раньше времени двести человек? Только для того, чтобы они, никому пока ненужные, тупым стадом стояли с автоматами и бронежилетами возле КПП и любовались как в темноте строится колонна?

Эх, Армия!

Всегда у нас в ней так: круглое носится, квадратное катается.

Первыми тронулись бэрээмки разведроты, за ними саперы, за саперами — управление полка: обычный порядок следования полковой колонны на марше. Постепенно стали трогаться остальные машины и опять получился обычный несрежиссированный спектакль войны: шум и грохот мощных двигателей, лязг гусениц, густой чад из выхлопных труб и все это в облаке высоко поднятой пыли в котором тускнет свет фар и прожекторов. Все, кто был сейчас со мной на броне, еще не тронувшись с места уже успели покрыться грязью. Наши соседи спереди и сзади были ничуть не чище нас. Проводка колонны на Шибирган началась.

Совсем недавно я уже встречал утро в пути и меня поразила красота этого зрелища — восход солнца в горах. Но сейчас я подумал, что сидеть на холодной броне зимней ночью во время движения все-таки прохладно и предстоящая встреча с прекрасным не компенсирует мне неудобства, приносимые насморком, поэтому я сполз в десантное отделение. С Балха я вернулся в полк с забитым соплями носом и несколько дней гундосил, вызывая веселье и радость сослуживцев, которые всегда были рады поддержать больного товарища не совсем обидными замечаниями вроде "сопли подотри". Кравцов посмотрел на меня со своего места из-под башни, хотел сделать замечание, что мое дело — вести наблюдение на броне, но следом за мной на соседнюю лавку сверху упал Полтава и, потирая замерзшие уши, улыбнулся:

— Холодно, блин.