Читаем Второй год полностью

Просьба была самая обыкновенная — военнослужащий должен иметь не только аккуратную прическу, но и окантовку над ушами и на шее. По мере отрастания волос мы, во время умывания, просили соседа "подравнять", чтоб встать в строй и выглядеть при этом более-менее прилично. Ничего сложного в этой процедуре нет — десятки раз я уже делал окантовку своим сослуживцам и десятки раз сослуживцы делали окантовку мне. Но на смуглую шею Гуссейна-оглы я уставился с той же задумчивостью, с которой Пигмалион глядел на кусок мрамора, прежде чем начать вытесывать из него свою Галатею.

Густая щетина черных волос сбегала с головы старшего прапорщика на шею и с шеи расползалась по плечам и по спине. Густотой шерсти на теле Гуссейн-оглы мог похвалиться перед гималайскими медведями — он одинаково буйно зарос ею и спереди, и сзади.

— Ну, скоро ты там? — нетерпеливо спросил меня старшина.

Тут-то я и брякнул:

— Товарищ прапорщик, а вам как делать окантовку? По пояс?

Слова невинного младенца произвели на старшину то же действие, какое производит на бегунов выстрел стартового пистолета.

Меня спасла только моя реакция. Я выронил бритву на кафельный пол и выбежал вон из модуля.

Мы бы, наверное, успели намотать до развода еще пяток кругов, но наш утренний променад прекратил ротный. Он как раз пришел из штаба батальона и сказал только одно слово:

— Тревога.

Сказал буднично и спокойно. Будто прикурить попросил. Все, кто находился возле модуля обступили Бобылькова и просили рассказать — в чем собственно дело? О тревоге всегда загодя предупреждают. Даже об учебной. Но Бобыльков ничего рассказывать не стал, а скомандовал уже вполне официально:

— Построение роты через две минуты.

За эти две минуты все, кто был снаружи модуля и те, кто находился внутри, образовали строй возле крыльца и теперь уже с некоторым нетерпением ждали задачу, которую нам сейчас поставит ротный. Бобыльков не стал тянуть кота за хвост:

— Равняйсь! Смирно! — скомандовал он, дождавшись чтобы офицеры роты заняли свои места во взводах, — слушай боевой приказ. Четвертая, пятая рота и второй разведвзвод сегодня на развод не идут. Вместо этого, нам приказано совершить марш ППД — Айбак для сопровождения и охраны артбатареи. Водителям — подогнать бэтээры, личному составу — получить оружие, старшине — выдать сухпай на одни сутки. Выезд через сорок минут. Вольно, разойдись, время пошло.

Будто выполняя его команды, за забором подняли пыль подъехавшие эмтээлбэхи артиллерийского дивизиона с прицепленными гаубицами, а от своей палатки уже шли к КПП разведчики, вооруженные как на войну.

Честно — я был рад выезду!

Я всегда рад смотаться куда-нибудь из полка и, желательно, подальше и на дольше. В полку, конечно, безопасно, тут не стреляют, но вот это однообразие… караул — тактика — огневая — караул… это однообразие на втором году службы начинает уже и поднадоедать…

Куда угодно, хоть к черту в зубы, но лишь бы не сидеть в полку!

Я спохватился, что в экипаже нет воды и отправил Арнольда вслед за Адиком в парк — много воды мы запасти не успеем, но хотя бы тридцать шесть литров залить необходимо. Если неторопливый Арнольд будет переставлять ноги чуть побыстрее, то успеет вынуть из десантного отделения один термос до того, как Адик выгонит машину из парка. Для придания ускорения флегматичному литовцу я пробил пенальти по его седалищу.

На этот раз мы ехали в неполном составе — Саня и Олег стояли в наряде по роте, поэтому, пятая рота выезжала без тяжелого пулемета "Утес". Ничего страшного — в случае столкновения отмахнемся из штатного оружия. Все еще не решаясь подходить к старшине, я попросил Шкарупу и Мартына получить пять сухпаев вместо меня, а сам дождался Арнольда и вдвоем с ним мы отволокли на бэтээр воду.

Ровно через сорок минут наша колонна из трех десятков бэтээров, четырех КАМАЗов и восьми МТЛБ с гаубицами на прицепах тронулась в путь под командованием геройского начальника штаба второго батальона капитана Скубиева.