Они смотрят на телефон, не двигаясь. Телефон молчит, как будто вырубился.

Зато звонит телефон Лизы. Она говорит:

– Да. Да. Не знаю, возможно ли это. Хорошо… Мой коллега стоит перед его офисом, – поясняет она. – Он еще не выходил. Сандрина, вы можете отказаться от этого телефона, сменить номер?

Сандрина не понимает.

Лиза трет лоб, для нее это тоже длинный и трудный день, потом она поясняет:

– Он мог установить на ваш телефон программу слежения, которая показывает ему все ваши перемещения. Такое все чаще и чаще наблюдается в случае таких отношений. Тут не надо быть гением айтишником, это делается очень просто, с помощью приложений, к которым есть совершенно легальный доступ.

Сандрина вспоминает, что у нее есть в ее телефоне. Немного музыки, немного фотографий, главным образом Матиаса… Она сосредоточивается, и ее чуть-чуть отпускает.

Лиза оставляет их. Она говорит, что ей надо немного отдохнуть, но вечером, после того как господин Ланглуа выйдет с работы, она вернется и будет дежурить неподалеку.

Каролина усаживается перед старым компьютером Анн-Мари, копирует содержимое телефона Сандрины на одну флешку, а сообщения – на другую, потом они удаляют все приложения, выключают телефон и уничтожают симку с видом опытных разведчиц.

Когда Матиас возвращается из школы и видит ее, он широко распахивает глаза и улыбается во весь рот новой, незнакомой улыбкой. Матиас прежний, но совершенно другой. Он держится иначе, двигается иначе – раскованно, свободно. Прошло меньше месяца, но Сандрина готова поспорить, что он шагнул далеко вперед. Он болтает без умолку, и иногда приходится его попросить дать взрослым поговорить. Он хочет показать Сандрине, чем занимался сегодня в школе, и открывает свою тетрадь для рисования. Его птицы стали красивыми и спокойными. И у них больше нет зубов.

Лиза проводит первую ночь во дворе их дома. Господин Ланглуа не появляется.

22

В квартире тесновато, но это не замечается. Днем Каролина и Сандрина вместе хлопочут, помогают Патрису и Анн-Мари. Сандрина учится ухаживать за растениями. Каролина ищет работу, и Сандрина помогает ей составить резюме на тормозном компьютере Маркесов. Надо же, она, Сандрина, толстая дура, тупица, умеет делать то, чего не умеет делать умница Каролина!

Распорядок дня подстраивается под Матиаса: Патрис отвозит его в школу, Патрис привозит его, они все вместе ужинают, ложатся спать. При ребенке Сандрина, не жалея сил, старается выглядеть безмятежной. Это ее выматывает. Точно так же было в доме господина Ланглуа – она и там старалась как можно глубже прятать пожирающий ее страх. Здесь, у Маркесов, она направляет усилия на то, чтобы не отравить атмосферу этого уютного дома своими мимолетными приступами страха и постоянными сомнениями.

На улице уже совсем холодно, осень, но часто после полудня они с Каролиной выходят на балкон и беседуют. Каролина курит. Сандрина рассказывает. Они делают это на балконе, чтобы в квартире не пахло табаком.

Проходит четыре дня, потом пять. В тесной квартирке Пикассо чувствует себя на седьмом небе. Он как челнок снует между Матиасом, его бабушкой и дедушкой и Каролиной. Когда очередь доходит до Сандрины, он кладет свою морду ей на колени и смотрит на нее влюбленными глазами. Они подружились в первый же вечер. Как только все улеглись. Матиас скомандовал: «Пикассо! Иди, иди к Сандрине!» – и смешная дворняжка, восторженно чихнув, распласталась рядом с раскладушкой. Когда Сандрина поворачивалась на другой бок, пес поднимал голову, и Сандрине приходилось шептать: «Все хорошо, спи», только тогда он соглашался снова положить голову на скрещенные лапы. А Сандрина лежала с открытыми глазами и вспоминала о соседских собаках, о том, как они злобно рычали при приближении господина Ланглуа, как у них на загривках дыбом вставала шерсть.

Дура, дура…

Нет. Нет. Нет. Это не моя вина.

Она снова и снова повторяла про себя: «Это не моя вина». Не верила в это. Но продолжала повторять: «Я ни в чем, ни в чем не виновата».