Читаем Вторая жена полностью

Сандрина поднимается, садится на край постели, опускает ноги на коврик. Понедельник, утро, а она без сил, но тут она вспоминает о крошке и встает, пусть и с тяжелыми ногами, но с легким сердцем. Умывается по-кошачьи, выбирает одежду. Вытаскивает из ящика комода белье побольше. У нее всегда в запасе несколько размеров, она не выбрасывает вещи, если ей удается немного похудеть, потому что уверена – провал не за горами, она не только никогда не достигнет идеального веса, который просчитала однажды по журналу, но и вернется назад – снова с запасом наберет. Она думает о слове «наберет», и ей кажется, в нем заложен смысл – что кто-то что-то жаждет заполучить. Возможно, это как раз о нем, о ее муже, возможно, ему нужна такая вот плоская, но широкая попа, такой выпирающий живот, как у нее, потому что, с тех пор как она здесь живет, она поправляется, а он подстрекает ее, требуя покупать много хлеба, добавлять цельные сливки в выпечку, и все же… все же ей посчастливилось обзавестись крохой, невзирая на противозачаточные, которые она глотала по утрам.

Она возвращается в ванную, подкрашивает ресницы, наносит тональный крем и пудру и открывает шкафчик с аптечкой, где лежит блистер с пилюлями. Выдавливает одну и бросает в умывальник. Щелк – тихо отозвался фаянс. Раньше она ничего не утаивала от мужа, и этот обман поднимает в ней такие волны неудовольствия и неуверенности, что маленький секрет превращается в целую гору. Нет, конечно, все это не касается крохи, о существовании которой он еще не знает; это совсем другое – это не ложь, это сюрприз. На кухне с легким сердцем она открывает холодильник. Ешьте что хотите и покажетесь гинекологу, сказала врач. Опять же раньше она всегда заглядывала в холодильник со смущением и чувством вины, но сейчас она не слышит где-то далеко, на заднем плане, голос отца, который говорит: «Нет, вы только посмотрите на эту жирную дуру жрет и жрет…» Ничего такого, этим утром все по-другому. Она съедает четыре редиски, полстаканчика сметаны с ванилью и одно апельсиновое печенье, на которое обычно даже не глядит. Потом идет наверх, чистит зубы и едет на работу.

Сандрина мирно едет в свою контору, пока музыка на ее телефоне не прерывается сигналом сообщений. Он проснулся, он беспокоится. В любой другой день она бы схватила телефон и набрала: я еду на работу, а если он не отстает и требует уточнений: только что выехала на трассу; на круговом перекрестке у Велейры; на въезде в зону застройки. Но сейчас и речи нет о том, чтобы взяться за телефон. Это опасно. А если с ней что-то случится? Нет, не с ней, прежней Сандриной, а с ней – будущей матерью. Одной рукой она выключает телефон, перед тем как тронуться после остановки под знаком «Стоп», и прибавляет громкости радио. А когда паркуется у конторы, видит, что муж звонил ей три раза.

Включает телефон, нажимает «перезвонить», и он тут же кричит:

– Ты где? Где ты была?

– В машине, за рулем.

В его криках что-то незнакомое, непривычное, но в чем дело, она не понимает. Последние дни были настолько странными, что обыденное кажется стертой монетой. Но с появлением крохи все изменится. Ей не терпится сдать анализы, удостовериться в своей беременности, потом выбрать идеальный, подходящий момент и сообщить ему приятную новость, сама она уже ни капельки не сомневается, но лучше объявить ему и тут же показать справку.

Перед глазами Сандрины мелькают радостные картины: результаты анализов лежат на журнальном столике… или лучше смешная открытка, плюшевый мишка, бутылочка с соской? Не говорить же сейчас, по телефону, на парковке. И потом секрет греет ей душу. У нее есть что-то, принадлежащее только ей одной. Что-то очень важное. Она опускает руку на живот и улыбается:

– Все хорошо, поверь, все хорошо. Телефон был у меня в сумке, поэтому я не видела, что он вибрирует, но я уже на месте. А ты? Тебе удалось опять заснуть? У тебя все нормально?

Он сбавляет тон – возможно, ей удалось его успокоить:

– Я хочу, чтобы ты была на связи, ты же знаешь.

Да, она знает. Поначалу ее удивляло его столь сильное, столь постоянное беспокойство, но потом она вспоминала, что его первая жена пропала, и все становилось понятным. Но сегодня ничто не может испортить ей настроения, и она говорит:

– Мне жаль. Не терпится тебя увидеть. До вечера.

Он молчит, потом говорит:

– Ты забыла сварить кофе.

Это правда. Она о нем и не вспомнила, заварила себе чай и не притронулась к тапперверу, где лежит кофе с тунцом, не подошла к кофемашине. «О, такие вещи часто случаются, – заверила ее доктор, – много чего может произойти. Некоторые женщины становятся близорукими, но это только на время беременности, у других разбухает нос, а есть и такие, кого по полгода рвет; так что честно вам скажу: если кофе, который пахнет тунцом, единственная ваша проблема, то надо лишь отказаться от него, и все будет прекрасно…» И Сандрина не стала делать кофе, а муж прав, она напрочь о нем забыла. Она снова говорит: