- Нужно предупредить мир, - торжественно произнес Грэхем. - Открыть людям глаза.

- Вы полагаете, кому-то удастся предупредить, открыть миру глаза и остаться в живых? - язвительно осведомился Бич. - Сколько таких потенциальных открывателей уже сомкнуло уста и легло в могилу? И сколько еще тысяч витоны столь же успешно сумеют утихомирить навеки? Сказать - значит подумать, подумать - значит выдать себя, а выдать себя - значит погибнуть. Даже здесь, в этом уединенном убежище, какой-нибудь бродячий невидимка может нас обнаружить, подслушать и заставить поплатиться за то, что мы слишком много знаем. Вот цена неумения скрывать свое знание. Витоны безжалостны, абсолютно беспощадны, об этом свидетельствует тот страшный факт, что они взорвали к черту весь Силвер Сити, как только узнали, что нам удалось их сфотографировать.

- И все равно мир нужно предупредить, - упрямо твердил Грэхем. - Может быть, неведение и есть благо, зато знание - оружие. Человечество должно узнать своих угнетателей, чтобы сбросить их иго!

- Прекрасно сказано, - насмешливо отозвался профессор. - Я восхищен вашей силой духа, только дух - это еще не все. Вы слишком мало знаете, чтобы понять то, что вы предлагаете, невыполнимо.

- Для этого я и вам и пришел, - парировал Грэхем. - Узнать больше! Если л уйду отсюда, не получив всей информации, то в моей неосведомленности будете виноваты только вы. Откройте мне все, что вам известно, - о большем я просить не могу.

- И что потом?

- Всю ответственность и весь риск я беру на себя. Что еще я могу сделать?

Мрак и тишина. Двое застыли, глядя на экран, один, сгорая от нервного нетерпения, другой, погрузившись в невеселые раздумья. Только противоречивые мысли стремительно метались в тишине, отмеряемой неторопливым тиканьем часов. Как будто судьба всего мира дрожала на весах одного-единственного человеческого разума.

- Пошли, - внезапно произнес Бич. Включив свет, он открыл дверь рядом с по-прежнему безразличным экраном и зажег лампы в небольшой, но хорошо оборудованной лаборатории, где в полном порядке выстроились всевозможные приборы.

Потушив свет в комнате, из которой они только что вышли, Бич закрыл ведущую в нее дверь и показал Грэхему звонок, укрепленный на стене лаборатории:

- Если экран в соседней комнате засветится, сработает фоточувствительный элемент и звонок зазвонит. Если это случится, сразу же взбаламутьте как следует свои мысли - или приготовьтесь к худшему.

- Понял.

- Садитесь сюда, - велел Бич. - Он протер пальцы эфиром и взял пузырек.

- Реакция Бьернсена - синергическая. Вы знаете, что это значит?

- Она дает чисто ассоциативный эффект.

- Верно! Вы объяснили это по-своему, но весьма удачно. Это реакция, которая вызывается совместным действием препаратов, ни один из которых, взятый в отдельности, не смог бы ее вызвать. Можете себе представить, что это значит - проверить взаимодействие нескольких составляющих во всевозможных комбинациях: нужно провести астрономическое количество экспериментов! Синергетикой будут заниматься еще много лет. И на эффект Бьернсена могли не натолкнуться еще лет пятьдесят. Если бы у него самого не хватило ума распознать проблеск удачи, мы бы все... - он замолчал и, наклонив пузырек над мензуркой, стал тщательно отсчитывать капли.

- Что вы делаете? - спросил наблюдавший за ним Грэхем.

- Собираюсь обработать вас по формуле Бьернсена. На несколько минут вы потеряете зрение, но не пугайтесь: просто ваши палочки и колбочки должны перестроиться. А пока зрение будет изменяться, я подробно расскажу вам все, что мне удалось узнать

- Полученный эффект будет постоянным или временным?

- Он кажется постоянным, но я не стал бы утверждать категорически. Просто никто не прожил достаточно долго, чтобы удостовериться, насколько он продолжителен.

Поставив пузырек, он подошел к Грэхему, держа в одной руке стаканчик, в другой клочок ваты.

- Что ж, начнем, - сказал он. - А теперь слушайте внимательно, что я вам скажу кто знает, может быть, повторить уже больше не придется!

Сам того не ведая, он оказался пророком.

ГЛАВА 7

По диску заходящей луны проносились бледные клочья облаков. Густая, почти осязаемая тьма окутывала долину. Ночной мрак надежно укрывал дом, угрюмо затаившийся в ее глубине, и неясную тень, которая выскользнула из бронированной двери и метнулась под полог шумящих сосен.

У обшарпанного указателя, залитого лунным светом, тень на мгновение превратилась в силуэт мужчины, потом растворилась, слившись с темными деревьями. По тропе прокатился камешек, где-то хрустнула ветка - и снова вокруг только шелест неугомонной листвы да стон ветвей, колеблемых ночным ветром.

У конца тропы рябина укрыла своими ветвями узкий, стремительный, отливающий металлом корпус. Что-то темное, мелькнув у ствола рябины, слилось с машиной. Тихо щелкнул хорошо смазанный замок, раздался тихий, но мощный гул. Тревожно вскрикнула ночная птица, и металлический цилиндр, выскочив из глубокой тени, рванулся по дороге, держа курс на перевал.