В Копейск ездил сам разыскивать, не запрятано ли в подвале еще что-нибудь. По Челябинскому универмагу не досчитался золотых изделий на 4800 рублей, а по Семипалатинскому ЦУМу — и того больше. Радовался, что удалось вернуть государству золота на 123 тысячи рублей, как будто свое добро нашел. Так и сказал: «Как это не свое, Леня? Можно сказать, кровное, свое. Все государственное — это наше, общее».

— Значит и мое? Так за что же меня будут судить?

Другой бы возмутился, а Зайцев спокойно взял листок бумаги и давай считать. Подсчитал, сколько лет работал Ленька. Сколько за три года трудового стажа мог заработать и сколько у государства взял. Баланс, конечно, сказался не в пользу обвиняемого.

В последнем слове подсудимый сказал:

— Раскаиваюсь я! Простите!

Но простить его суд не мог. Мог только учесть, что признал свою вину и что народное добро в основном возвращено.

НА ШИРОКУЮ НОГУ

Дело рассматривалось третью неделю. За окнами судебного зала ярко пылало солнце. Ветерок еле-еле шевелил притихшую листву. Один из подсудимых, широкоплечий Арунас, на миг вспомнил такой же солнечный день на золотом пляже Ялты. Он долго загорал, а потом уплыл далеко-далеко в море. Свободу не замечаешь, когда пользуешься ею. А теперь он мечтает о ней, она снится ему каждую ночь. И еще вспоминаются спортивные соревнования в Сочи и Минске, в Вильнюсе и Москве, за рубежом. Были аплодисменты, кубки, дипломы и грамоты, многочисленные поздравления. Брат Раймондас тоже считался отличным спортсменом. И мать радовалась за своих сыновей, гордилась ими.

И вот сейчас, низко опустив плечи, смотрит она на скамью подсудимых, где по обе стороны от своего отца, ее бывшего мужа, сидят два ее сына. В эти минуты перед ней мысленно проходит их жизнь. Кажется, совсем недавно один поступил в педагогический институт, другой — в институт физкультуры… Годы учебы, участие в состязаниях, когда старший, Арунас, оказался сильнейшим среди юношей страны в толкании ядра. Его портрет опубликовал журнал «Легкая атлетика».

Когда ее оставил муж, Арунасу было восемь лет, а Раймондасу всего четыре года. Мальчики жили то у нее, то у бабушки, то у отца, который, часто меняя спутниц жизни, не баловал детей вниманием.

На суде мать выступала в качестве свидетеля.

— Я почувствовала неладное после Нового года, — сказала она, — когда Арунас и Раймондас уехали к бабушке и словно в воду канули. Передумала все. Но то, что они могут участвовать в спекулятивных махинациях — такая мысль мне не приходила. Даже и сейчас, когда факты неопровержимы, в это трудно поверить…

И вот теперь судьям предстояло установить, как юноши, в недавнем прошлом хорошие ребята-спортсмены, студенты, встали на путь преступления.

Конечно, ни мать, ни судьи не знали, как молодая мачеха, расхаживая по квартире в роскошном халате, доказывала неродным сыновьям, что главное в жизни — деньги.

— Только одни умеют делать их, — говорила она, надевая на пальцы золотые кольца, — а другие…

— Другие, — продолжал отец, — как ваша мать, например, восемь часов крутят баранку троллейбуса и получают за это не больше ста пятидесяти. А я вот в месяц могу иметь тысячу рублей, а то и три.

— Не тронь мать! — нахмурил брови старший сын.

— Поделись опытом, — перебил его младший.

— Привозим мы в Куйбышев, допустим, двадцать шесть шуб и получаем за каждую на сто — сто двадцать рублей больше, чем она стоит у нас в Каунасе. Не так уж трудно подсчитать прибыль… У тебя же почти высшее образование, — лукаво подмигивает отец.

И вот поездки в Куйбышев, Свердловск. В Челябинске их задержали с поличным. Выяснилось, что товар доставала мачеха.

— Где вы приобрели столько шуб? — спрашивает у нее судья.

Валентина Петровна допрашивается в качестве свидетеля. Поправив нарядную кофточку, она рассказывает о том, как сорила деньгами, ездила на юг, о приобретении мебели, хрусталя и других дорогостоящих вещей.

— Прошу вас, — обращается судья к свидетельнице, — говорить более конкретно по существу дела.

— В Куйбышев мы привезли всего двадцать шесть шуб, а сколько в Свердловск и Челябинск — не припомню… Мой муж, — кивает она в сторону Ионаса, — знает. У него хорошая память…

— Да, я предложила Арунасу спекулировать, — продолжает Валентина Петровна. — Не хотела, чтобы он жил с нами. Думала, будет у него много денег, купит кооперативную квартиру. Где доставала шубы? Это для меня не составляло труда — имела связи. Да и кустарные могла достать…

Суд тщательно выясняет все, что связано со спекулятивными махинациями подсудимых. В ходе разбирательства все более становится очевидным, как отец развращал сыновей. Ведь именно он поручил им первое «дело» — продать в Свердловске несколько шуб.

Подсудимым предоставили последнее слово. Ионас Косто долго молчит, неподвижно глядя в какую-то точку на стене. Быть может, он сожалеет, что поторопился расстаться с первой женой — матерью его детей, трудолюбивой женщиной?