Читаем «Всё не так, ребята…» Владимир Высоцкий в воспоминаниях друзей и коллег полностью

Кино – другая история. Были киноактеры, скажем, не то что более востребованные, но более удачливые. Ему, безусловно, повезло с некоторыми ролями, но я согласен с теми, кто говорит, что он мог бы больше. Хотя кто знает. Я вот разговаривал с некоторыми людьми, которые с ним работали, мне сказал один режиссер: «Никита, ты не думай, что мы его не брали в какие-то работы, потому что боялись советскую власть. А просто вот он входил – и что с этим делать?! Он вылезал из этих ролей». Мне очень интересно ответил Александр Наумович Митта. Я говорю: «А почему вы не взяли в картину действительно великую песню „Купола России“, которая была сделана для „Как царь Петр арапа женил“?» Он говорит: «А это разорвало бы картину». В этом смысле далеко не все, что в кино тогда делалось, хотя замечательный был период для кино, ему подходило. Тем не менее, я считаю, Брусенцов – замечательная роль в «Служили два товарища». У Полоки в «Интервенции». И конечно, Дон Гуан и «Место встречи».

– А есть еще «Вертикаль».

Я очень люблю сам фильм «Вертикаль» за то, что он какой-то очень светлый. У меня была история. Я разговорился с альпинистом, который сказал: «Это фильм о том, как нельзя ходить в горы. Как там нарушено всё». Помолчал и добавил: «Но я увлекся горами, стал альпинистом после того, как посмотрел этот фильм». Такое в нем действительно какое-то настроение. И отец такой там…

– Никита, а вот его актерский дар и поэтический отделимы друг от друга? Вот если бы не было бы Таганки, раскрылся бы его поэтический гений, его поэтический дар в такой степени?

Я думаю, это нельзя разорвать. Когда-то первая выставка, которую мы сделали в музее, была разделена – театр, кино, концертная деятельность, личная жизнь. И потом я понял, что это неправильно. Сейчас мы делаем новую экспозицию. Это очень сложно, но мы хотим именно рассказывать о его жизни в объеме. Потому что одно без другого не может быть. Я разговаривал с замечательным актером, товарищем моего отца, с которым он снимался, с Алексеем Петренко. Я ему говорил, что вот с 1960-го по 1964-й отец не работал. Он говорит: «Никита, это нам повезло, что у него не было работы, потому что в это время он начал стихи писать». Это действительно правда. Разорвать это невозможно. Он такой, какой он есть. Кто такой Высоцкий? Поэт? Бард? Актер?

– Высоцкий – это Высоцкий.

Да. И в этом смысле отделить одно от другого… Таганка, конечно, – это великое счастье для него, что он туда попал. Думаю, что и для Таганки, и для Юрия Петровича – тоже счастье, что он туда попал. Сошлись какие-то линии.

– Вам было почти шестнадцать лет, когда он умер. Вы помните, как это произошло? Как вы узнали, как вы это осознали?

Для меня эти дни – это раздел жизни на до и после. Да, я помню. Очень многие говорят, вот как же это: никто не сообщил, а все узнали, и все пришли? Я думаю, что люди это узнали из «голосов». Объявления никакого не было. На следующий день была публикация в «Вечерней Москве» и, по-моему, еще через день в «Культуре». Я узнал, когда было часов 11–12 дня. Мы ждали Аркадия. Он был на консультации в институте, сдавал экзамены. Он закончил школу в том году. И мы с мамой были дома. И вот, наверное, в это время нам позвонили. Мы Аркадия дождались и поехали. Это был обед. И уже стояли люди около дома. И уже около театра были цветы. Так что думаю, узнали по «голосам». Я очень многих спрашивал. Потому что действительно это произвело очень странное впечатление, впечатление волшебства – пустая Москва, закрытая Москва. Идут поезда, на которые нельзя купить билет. Они приходили по расписанию, и выходили из поезда три человека. В троллейбусе в час пик – шесть человек, из них два милиционера. И вдруг столько людей на площади, столько людей на кладбище! А нам просто позвонили из отцовской квартиры. Ночью, когда он умер, не позвонили, а позвонили его родителям, позвонили Любимову, позвонили нескольким самым близким друзьям. И потом уже с утра начали звонить – позвонили Марине, и так потихонечку… Мы были не из первых, кого предупредили. Но я повторяю, когда мы узнали, знали уже все.

– А вы задолго до этого последний раз с ним виделись?

Я не помню по дням. Аркадий был просто накануне у него. А я был чуть раньше – наверное, дня за два-три. Это всегда неожиданно. Потом уже пришло понимание, что буквально всё кричало о том, что это произойдет вот-вот. Я разговаривал с некоторыми людьми, которые были очень близки в то время с отцом. В общем, все сходились в одном – как мы не заметили, почему?! Не то что били себя в грудь и корили, что, мол, мы виноваты. Но, действительно, задним числом было видно, что это не обычный какой-то кризис, что все гораздо тяжелее.