Читаем Всё есть полностью

Не понимаю, как это можно! Ты лишаешь себя, так сказать, одного из лучших благ существования и уж во всяком случае огромного удовольствия! Когда я просыпаюсь, то заранее радуюсь, что вот в течение дня буду курить, и когда ем, тоже радуюсь; по правде говоря, я и ем-то лишь ради того, чтобы затем покурить… Ну, это я, конечно, преувеличиваю. Но день без табака мне казался бы невыносимо пустым, это был бы совершенно безрадостный, унылый день; и если бы завтра пришлось сказать себе: сегодня курить будет нечего, — кажется, у меня не хватило бы мужества подняться с постели, уверяю тебя, я бы так и остался лежать. […] когда у человека есть хорошая сигара — конечно, если она хорошо тянется и сбоку не проходит воздух, это очень раздражает, — если есть такая сигара, то уже ничего не страшно, тебе в буквальном смысле слова ничто не может угрожать. Все равно как на берегу моря, лежишь себе и лежишь, и все тут, верно? И ничего тебе не нужно, ни работы, ни развлечений… Люди, слава богу, курят на всем земном шаре, и нет, насколько мне известно, ни одного уголка земли — куда бы тебя ни забросило, где бы курение было неизвестно. Даже полярные исследователи запасают как можно больше курева, чтобы легче переносить лишения, и когда я читал об этом, они вызывали во мне особую симпатию. Ведь человек всегда может очутиться в тяжелом положении… Ну допустим, пошатнулись бы мои дела… но пока у меня есть сигара — я все выдержу, уверен… она поможет мне справиться.

— Привет, Мацек.

— Привет, Янек. Садись. Пиво? Ох, забыл.

— Вот именно. Вода без газа. А Пес?

— Дома. Где ты живешь?

— Ты узе спрасывал. Где придется.

— Хочешь у меня?

— А то. Ты спрасывал. Долго?

— Не знаю.

— Уезаес? Куда?

— Не хочу об этом говорить.

— Хоросо. Сок.

— Не воду?

— Сок в смысле гром. С ясного неба. А весци? А книзки? А Пес?

— За исключением Пса все оставляю. Ну, может, кое-какие мелочи.

— Мне?

— Тебе.

[К столу подошел повар. Начал расставлять заказанное. Блюда (мясо), тарелки, соусницы (клюква, хрен, брусника, маринованная свекла), мисочки (зеленушки, корнишоны, сладкий перец — зеленый, желтый и красный, каперсы, маленькие маринованные патиссоны, маленькие маринованные луковички), корзинка с хлебом (белый и ржаной), масло, приборы, стопочки (пустые). «Что будешь пить? — спросил у Янека. — Что Мачек, я знаю».]

— Воду без газа. Нет горцицы.

— Какой?

— Самой злой.

[Ели молча. Первым заговорил Янек.]

— Копценая рулька?

— Вроде бы цимес.

[Очередная порция тишины. Опять Янек.]

— Цимес. Я буду писать.

— Ты говорил, что хрень получается.

— Говорил. Есть одна идея. Буду писать наоборот.

— То есть?

— Я знаю, как я писал, когда полуцалась хрень. Какие употреблял слова. Буду искать другие.

— Например?

— Например: проснулся бодрый — хрень, проснулся усталый — не хрень.

— Хмм.

— Уз поверь. Я переписал таким способом короткий рассказ. Зуткую хрень. А новый хоросый. На удивление хоросый. Про пса.

— Моего?

— Моего.

[Повар принес воду и горчицу.]

— У тебя есть собака?

— Была. Сдохла. Первый вариант был смесной, новый полуцился грустный. Правдивый. Я пропитал Затопеку. Он всплакнул.

— Янек? Ты хочешь сказать, что если переделать грустное, получится смешное?

— Так полуцается.

— Прости. Не пройдет.

— Увидис. Я прав.

— Что ж, твоя идея. По мне — так себе. Ну как рулька?

— Потрясаюсцая.

— Как бы ты это записал?

— Сто потрясаюсцая. Сразу.

— Ага, без переделок.

— Вот именно. Копценая рулька была потрясаюсце вкусная, незная и ароматная. Хоросая фраза. Правдивая.

— Чего-то я все-таки не понимаю.

— Валяй.

— Почему раньше у тебя получалась хрень?