Читаем Вся ярость полностью

Э.С.: Патси, почему ты была так настроена на то, чтобы заставить нас подозревать мистера Скотта? Ты предприняла столько усилий, чтобы направить наше внимание в эту сторону…

П.У.: Потому что он извращенец – потому что он преследовал Сашу…

Э.С.: Но он ее не убивал, правда? Ты это знаешь, однако из кожи вон лезла, чтобы убедить нас в этом. С какой стати?

П.У.: О чем вы говорите? Откуда мне знать, мать вашу, что он сделал? Меня там не было…

В.Э.: А я думаю, Патси, что ты там была. Я думаю, что ты прекрасно знаешь, что произошло. Так почему бы не рассказать нам? Рассказать правду о том, как умерла Саша…

П.У.: Что вы такое говорите… Мама, они ведь не могут обвинять меня в таком, правда?

Дж. Б.: Констебль, какие у вас имеются доказательства в поддержку этой неслыханной версии?

(В комнату входит сержант Гислингхэм и разговаривает вполголоса с констеблем Сомер.)

П.У.: (Заливается слезами.) Мама, я этого не делала, я этого не делала – Саша была моей лучшей подругой…

Д.У.: Я знаю, дорогая, что ты ни в чем не виновата. Ты ни в чем не виновата. Ты не могла совершить такое, ни за что на свете!

* * *

Адам Фаули

9 апреля 2018 года

20:26

Конечно, откупоривать шампанское еще рано, но в оперативном штабе царит праздничное оживление, порожденное ожиданием почетного гостя. Общее облегчение, смех, кое-кто из ребят ослабляет узлы галстуков.

Когда звонит Мукерджи, Куинн выводит ее на громкоговоритель: это хотят услышать все.

– Итак, есть совпадение?

В линии слышится треск, но голос Нины звучит отчетливо.

– Да, есть.

Кто-то торжествующе вскидывает вверх кулак, кто-то радостно кричит, Галлахер улыбается. Кто-то хлопает Куинна по спине, словно это он лично спустился в эту заполненную водой канаву и выловил чертов портфель.

– Это хорошая новость, – продолжает Мукерджи. – Но, боюсь, все не так просто, как вы надеялись.

В комнате наступает тишина. К телефону подходит Галлахер.

– Нина, это инспектор Галлахер. Вы можете объяснить, что имели в виду?

– Я действительно обнаружила на портфеле отпечатки пальцев Патси Уэбб. Вся беда в том, что никакой крови рядом с ними нет и в помине. Они могли быть оставлены в любое время.

А девушки были подругами – Патси запросто могла брать портфель, даже пользоваться им. Этого недостаточно. Совсем недостаточно.

– Отпечатки пальцев со следами крови лишь частичные, – продолжает Мукерджи. – Для того чтобы представить их в суд, они недостаточно четкие.

Галлахер склоняется к телефону.

– Но если это частичные отпечатки пальцев Патси…

На линии снова треск.

– Извините, я неясно выразилась. По этим частичным отпечаткам есть совпадение, но только принадлежат они не Патси Уэбб.

– Тогда кому – Изабель?

– Нет – мы сопоставили их с теми, которые есть на автобусном билете. Они принадлежат и не Изабель.

Галлахер хмурится – это какая-то бессмыслица.

– В таком случае кому?

– Надин, – отчетливым голосом произносит Мукерджи. – Частичные отпечатки принадлежат Надин Эпплфорд.

* * *

– Вам должно быть стыдно, мать вашу! И если вы полагаете, что это сойдет вам с рук, вы глубоко ошибаетесь!

Дениза Уэбб в такой ярости, что говорит, брызжа слюной. Эверетт за годы работы в полиции довелось выслушать тонны праведного негодования, однако то, что происходит сейчас, относится к разряду самого неприятного. Патси стоит в нескольких шагах, опустив голову, волосы закрывают лицо. Разглядеть выражение невозможно. Она не произнесла ни слова с тех самых пор, как вышла из комнаты для допросов.

– Продержали нас здесь несколько часов! – продолжает бушевать Дениза. – Обвинили пятнадцатилетнюю девочку в таком… в таком… в таком отвратительном поступке – вот что это такое!