Читаем Всевидящее око полностью

Месье Берар был французом с историей уклонения от военной службы. Будучи юным в период правления Наполеона, он избежал исполнения военного долга цивилизованными средствами, наняв себе замену. Все шло хорошо, пока заменяющий по беспечности не попал под пушечный снаряд в Испании и не поставил месье Берара перед необходимостью выполнять свой долг. Тот, не будь дураком, взял и сбежал за океан, где превратился в странствующего преподавателя французского: сначала в Дикинсон-колледже, а потом в Военной академии Соединенных Штатов. Как бы далеко ты ни сбежал, армия все равно найдет тебя. А если так, наверняка размышлял месье Берар, то гораздо приятнее служить в горах Гудзона и слушать, как американская молодежь грызет гранит науки, постигая французский язык. А может, это оказалось таким же мучительным страданием, какое ждало его по возвращении домой? Короче, месье Берар задавал себе множество вопросов, и от этого скептического настроя у него в самом центре глаза образовалось пятнышко, которое двигалось, даже когда глаз был неподвижным.

Сейчас же, при виде своего командира, он вскочил на ноги; кадеты тоже поднялись с лавок. Хичкок жестом велел им сесть, а мне указал на место у самой двери.

Опустившись на свой стул, месье Берар устремил взгляд на кадета четвертого класса, стоявшего в центре комнаты и, щурясь, вглядывался в книгу в красном кожаном переплете.

– Продолжайте, мистер Планкетт, – сказал француз.

Несчастный кадет стал продираться через тернии прозы:

– «Он приехал на постоялый двор и отвел в стойло свою лошадь. Затем он съел… сытный обед из хлеба и… яда».

– Ах, мистер Планкетт, – сказал преподаватель, – не очень аппетитный обед, даже для кадета… «Poisson» переводится как «рыба»[35].

Получив замечание, кадет приготовился продолжить, но был остановлен взмахом пухлой белой руки месье Берара.

– Достаточно. Можете сесть. В следующий раз попрошу вас быть более внимательным с предлогами. Ваша оценка один и три.

Еще три кадета сломались на том же тексте и получили оценки два и пять, один и девять и два и один соответственно. Пара кадетов трудилась у доски, с трудом спрягая глаголы. Никто не произносил ни слова по-французски. Изучение языка ограничивалось переводом военных текстов, и многие ученики наверняка спрашивали себя, зачем они тратят время на хлеб с ядом, когда могли бы изучать теорию Жомини[36] на местности. Приводить ли убедительные доводы в пользу Вольтера и Лесажа[37] – это оставалось на усмотрение месье Берара, но он был слишком уставшим. Лишь один раз, за десять минут до конца урока, он все же стряхнул с себя апатию. Иными словами, сложил руки и слегка повысил голос:

– Мистер По, прошу.

В дальнем конце комнаты вскинулась голова, затем кадет вскочил на ноги.

– Мистер По, прошу вас, переведите следующий отрывок из главы второй «Histoire de Gil Blas».

За три шага кадет оказался на середине комнаты. Перед ним был Берар, по бокам – сокурсники, за всем наблюдал командир; он был в центре внимания и знал это. Открыв книгу, По откашлялся – дважды – и начал.

– «Пока мне готовили яйца, я вступил в беседу с хозяйкой, которую никогда раньше не видел. Она показалась мне достаточно привлекательной…»

В тот момент стали ясны две вещи. Первая: он знает французский лучше других. И вторая: он хотел, чтобы именно его прочтение «Жиль Бласа» сохранилось для последующих поколений.

– «Он подошел ко мне с доброжелательным настроем: “Я узнал, что вы…” о, скажем так: “знаменитый Жиль Блас из Сантильяны, украшение Овьедо и факел…” прошу прощения: “светило философии”».

Представление так захватило меня – внезапные вскидывания подбородка, рассекающие воздух движения рук, – что я не сразу заметил перемену в лице Берара. Да, он улыбался, но взгляд его оставался по-кошачьи жестким, и это навело меня на мысль, что ловушка уже захлопнулась. Вскоре я получил необходимое подтверждение, когда среди кадетов послышались смешки.

– «Возможно ли, что нам…» под этим он, как я полагаю, подразумевает других людей в помещении… «что всем нам довелось созерцать этого гения, этот великий ум, чья слава разлетелась по всей стране? “Разве вы не знаете, – продолжал он, обращаясь к хозяину и хозяйке, – разве вы не знаете, кого принимаете?”»

Смешки стали громче. Взгляды стали смелее.

– «Как, да ведь ваш дом приютил настоящее сокровище!»

Один кадет пихнул локтем соседа. Другой рукой зажал рот.

– «В этом господине вы лицезрите восьмое чудо света!»

Вздохи и сдавленный смех, но По терпел; его голос поднимался, чтобы перекрыть шум.

– «Затем, повернувшись ко мне и обняв меня, он добавил: “Простите мои порывы, я и не надеялся, что смогу совладать…”»

Наконец По сделал паузу, но лишь для того, чтобы вложить всю силу в заключительные слова:

– «…с тем несказанным удовольствием, что мне доставляет ваше присутствие».

Берар сидел, тихо улыбаясь, а кадеты визжали и улюлюкали. Они, возможно, сорвали бы крышу академии, если б их не остановил кашель капитана Хичкока. Один короткий звук, почти не слышный мне, – и в комнате воцарилась тишина.