Читаем Всешутейший собор полностью

Подчас находчивость собеседника вызывала у него улыбку восхищения. Однажды Суворов прислал к князю с донесением ротмистра Линева, человека умного, но весьма невзрачной и отталкивающей наружности. Принимая депешу, Потемкин с отвращением взглянул на ротмистра и произнес сквозь зубы: «Хорошо! Приди ко мне завтра». Когда на следующий день Линев снова явился к светлейшему, тот снова скорчил гримасу и процедил: «Все готово, но ты приди завтра». Такое обращение фельдмаршала оскорбило самолюбивого ротмистра, и он отвечал ему резко: «Я вижу, что Вашей светлости не нравится моя физиономия; мне это очень прискорбно, но рассудите сами, что легче: Вам ли привыкнуть к ней или мне изменить ее?» Ответ этот привел Потемкина в восторг, он расхохотался, вскочил, обнял Линева, расцеловал его и тут же произвел в следующий чин.

Бывали случаи, когда лицо князя приобретало снисходительно-брезгливое выражение. Некто В. был завсегдатаем в доме Потемкина и возомнил себя самым близким к нему человеком. «Ваша светлость, – доверительно сказал он ему, – Вы нехорошо делаете, что пускаете к себе всех без разбору, потому что между Вашими гостями есть много пустых людей!» – «Твоя правда, – отвечал, улыбаясь, светлейший, – я воспользуюсь твоим советом». На другой день В. приезжает к Потемкину, но привратник останавливает его и объявляет: «Ваше имя стоит первым в реестре лиц, которых князь, по Вашему же совету, запретил принимать».

Беспардонная самоуверенность и нахальство вызывали у светлейшего презрительную улыбку. Как-то в лагерь под Очаковом прибыл некто Маролль, французский инженер, которого рекомендовали как крупного военного специалиста. Войдя в ставку князя и не дожидаясь, чтобы его представили, он фамильярно взял Потемкина за руку и небрежно спросил: «Ну что у Вас такое? Вы, кажется, хотите взять Очаков? Ну так мы Вам его доставим! Нет ли у Вас сочинений Вобана и Сен-Реми [труды авторов книг по военному делу, переведенных и широко известных в России в XVIII веке. – Л.Б.]? Я их немного подзабыл, да и не так твердо знал, потому что вообще-то я инженер мостов и дорог». Потемкин только посмеялся наглости француза и посоветовал ему не обременять себя чтением.

Иногда улыбка повелителя Тавриды носила и печать злорадства. Вот как обошелся он с нечистыми на руку игроками в карты. Одного такого обманщика князь пригласил на прогулку в болотистое место, причем отдал распоряжение кучеру, чтобы при первом же сильном толчке коляска с шулером сорвалась и упала. На половине дороги, когда кортеж проезжал через огромную и грязную лужу, кучер хлестнул лошадей и дернул коляску так сильно, что она, сорвавшись с передка, села прямо посреди лужи. Шулер начал кричать и браниться, но возница, не слушая его, уехал на передке. Мокрый насквозь, незадачливый игрок вынужден был тащиться пешком несколько верст, по колено в воде и грязи. Потемкин же ожидал его у окна и встретил громким смехом. Другому картежнику он предложил играть на плевки и, когда выиграл, не без удовольствия заметил: «Смотри, братец, я дальше твоего носа плевать не могу». Вид оплеванного им мошенника доставил князю удовольствие.

Впрочем, гораздо чаще Потемкин улыбался приветливо и доброжелательно. Он любил творить добро и делал это весело, остроумно, изобретательно. Вот как спас он от наказания молодого Ш., надерзившего влиятельному князю А.А. Безбородко. Светлейший предложил шалуну приехать на другой день к нему домой и «быть с ним посмелее». Когда гости собрались, все сели за карты. Присоединился к ним и Безбородко, которого Потемкин принял на сей раз подчеркнуто холодно. В разгар игры Таврический подзывает к себе Ш. и спрашивает, показывая ему карты: «Скажи, брат, как мне тут сыграть?» – «Да мне какое дело, – отвечал тот, – играйте как умеете!» – «Ай, мой батюшка, – возразил Потемкин, – и слова нельзя тебе сказать; уж и рассердился!» Услышав такой разговор, Безбородко раздумал жаловаться на Ш.

Существует и такой анекдот. Сельский дьячок, у которого Потемкин в детстве учился читать и писать, прослышав, что его бывший ученик вышел в большие люди, решился отправиться в столицу искать его покровительства. Светлейший принял его ласково и спросил, чем может ему помочь. «Говорят, дряхл, глух, глуп стал, – жаловался старик, – а матушке царице хочу еще послужить, чтоб даром землю не топтать. Не определишь ли меня на какую должность?» Таврический на мгновение задумался, и вдруг глаза его лукаво прищурились: «Видел ли ты монумент Петра Великого на Исаакиевской площади?» – «Еще бы! Повыше тебя будет!» – «Ну так иди же теперь, посмотри, благополучно ли он стоит, и точас мне донеси». Дьячок в точности исполнил приказание. «Ну что?» – спросил Потемкин, когда он возвратился. «Стоит, Ваша светлость». – «Крепко?» – «Куда как крепко, Ваша светлость». – «Ну и очень хорошо! А ты за этим каждое утро наблюдай да аккуратно мне доноси; жалованье же тебе будет производиться из моих доходов». Дьячок до самой смерти исполнял эту обязанность и умер, благословляя своего кормильца.