Читаем Все романы полностью

Погасили купола, отстегнулись — и в вокзал. Очередь в потолок, ложись, на хуй!! Все вон!! Бегом!!!

Осталось нас живых-боеспособных, когда приземлились, человек тридцать. А вокзал огромный!

Заняли оборону у окон. На все четыре стороны. Двери скамьями и киосками забаррикадировали. А вокзал выходит на площадь. С нее улицы расходятся. Чего-то кричат там, бегают. И — длинными очередями, у каждого полмешка патронов, вымели площадь. Тут уж не смотришь, кто там. Рядом свои убитые ребята лежат.

И вот трое суток мы держали этот вокзал. Стреляли — по силуэтам. Кто мелькнет там в улице — очередь. Сначала они пытались там дергаться, потом бросили. Один с автоматом с чердака, из слухового окна высунулся — так мы им этот чердак со всем фасадом размолотили в решето.

Рации ни фига нет, понял, одного радиста в воздухе убило, у второго она не работает, побилась. Где наши, что делать — ничего не известно. Телефоны тоже не работают. Наши, видно, заняли телефонную станцию и отрубили. Электричества тоже нет. Ночью спим в две смены, ракеты пускаем. Ракет мало.

Забаррикадировались, ночью, когда темно — бьем на шорох.

И воды нет, вот что хуево. Водопровод тоже не работает. Пить охота дико. В буфете там было какое-то пиво, лимонад, его в первый день все выпили.

А в городе стрельба, но не очень. И никаких наших не видно.

Ну чё. Жить захочешь — все сделаешь. Дело, вообще, пахнет керосином. Помереть готов, но об этом не думаешь, потому что это тут само собой разумеется. Один там, правда, пытался на второй день из-за угла к нам с белым флагом вылезти: сдавайтесь, мол, вам ничего не будет, вы не виноваты. Раз-змолотили на xyй суку вместе с флагом. Будем мы ему сдаваться.

Ну соображаем: чё? последний патрон себе, что ли? Как-то не верится. Потому что, ребята там говорили, мадьяры такое с нашими делали, кого живым захватывали, что, знаешь, лучше десять раз самому застрелиться.

Ну чё. Сухпаек в глотку не лезет, пить нечего, перевязочные пакеты все на раненых извели. Да все, в общем, ранены: кого щепкой или кирпичной крошкой по роже задело, кто ушибся там, вывихнулся, кого в воздухе зацепило. Грязные, падла. И воды нет.

И патроны кончаются. Стали думать: ну что, отходить ночью, что ли: без патронов все равно сидеть без толку, зайдут и перебьют спокойно, сколько нас тут есть-то. А куда идти-то? никто не знает. Выйдешь — и нарвешься. Офицерам здесь чего командовать, все вместе сидим.

Вот на третий день подошли наши танки. Увидели мы их — блядь, заплакали. Вот веришь ли, хер его знает, вроде теперь уже и отлично все, а плачешь, буквально. Такое нервное напряжение, что ты, конечно.

Ну чё. Привезли в солярной бочке воды, дали они нам всем попить первым делом; а потом нас всех — в бэтээры — и на аэродром. Раненых — в госпиталь.

И ни хуя мне даже медали не дали. Ни отпуска домой, ни хуя. Нескольким ребятам дали «За отвагу», летёхе — Красную Звездочку, а большинству — ни хуя. Благодарность в приказе. Всему строю. И подписку о неразглашении.

…Это все нам рассказывал наш сундук-сержант, каптерщик полковой. Четырнадцать лет в армии. Мужику за тридцать, уже лысеет, брюшко такое отрастил, а здоровый — что ты. Две двухпудовки берет ручками вниз — и двадцать раз жмет.

Так что когда объявили десантуре боевую готовность — очко, конечно, сыграло. Кто их знает, куда сунут. Нам ведь только что все время внушается? что кругом враги, заговоры, агрессоры, верить никому нельзя, жди чего угодно.

Выдали паек на трое суток, триста патронов, пять гранат.

А нам в танковой роте — полную боеукладку, баки под пробку, две двухсотлитровых бочки солярки — на бортовые подвески снаружи на броню. Пэтэшки.

На аэродром, по две машины — в Ан-12, и сутки там сидим.

Потом оказалось:

С вечера по международному воздушному коридору проходил наш рейсовый Ан-24 Киев — Берлин. И на подлете к Брно он передал на диспетчерский пункт: прошу срочную посадку, на борту острый больной, нуждается в срочной операции. Чехи дали добро.

Самолет сел, к нему сразу вызванная скорая помощь, больного погрузили и увезли. Пока то да се, аэропорт большой, работает, самолет зарулил на стоянку, пассажиры вышли и отправились в аэровокзал. Все больше молодые ребята, со спортивными сумками, тренер покрикивает, у них соревнования срываются, бросились звонить в Берлин в оргкомитет, экипаж звонит в Киев: в общем, отложили вылет до утра. Самолет вне расписания, его надо воткнуть в график, пассажиры пока разбрелись, кто дремлет, кто пиво пьет.

И вдруг в три часа ночи диспетчеры видят на экранах, что входит в зону и приближается целая воздушная колонна, армада в звено по три… Что такое?! Кто такие?!

А на запрос командуют по-чешски: срочно очистить полосу, прекратить выпуск и прием любых самолетов, в экстренном порядке принять колонну.

Кто, откуда, почему?! — Правительственный приказ, особое задание, исполнять.