— Милые замашки советских учителей, — спокойно констатировала та, потирая лоб. — Теперь понятно, почему твои ученики не блещут способностями, хотя непонятно, почему именно ты на это жалуешься. Ты же из человека все мозги вышибешь.

— Уже, — сказал Звягин.

— Что — уже?

— Уже вышибла.

— Трудно вышибить то, чего нет, — возразила жена.

— Выставлю из-за стола, — предупредил дщерь Звягин.

— Долой дискриминацию, — был ответ. — Не буду тебе в старости корочки жевать. Личный состав может быть наказан, но обязан быть накормлен. Мое место здесь.

— Твое место у мусорного ведерка!

В разрядившейся атмосфере жена заметила:

— О себе я таких слов не слышала, милый.

— Есть маленькая разница, — утешила дочка.

— Какая?

— На тебе он все-таки женился.

Звягин подбросил в печь дощечки.

— Почему каждый раз, — пожаловался он, — когда я сталкиваюсь с интересным случаем, это превращается дома в обсуждение моей же личности?

— Уж такая у тебя личность, — посочувствовала дочь. На самом деле не существовало в доме большего удовольствия, чем обсуждать очередное папино завихрение; хотя для жены это удовольствие бывало болезненным, что, впрочем, сопровождает многие удовольствия.

— Теперь ты знаешь о ней достаточно? — спросила жена, нарезая кекс.

— Да. Нормальный человек из нормальной семьи. Не стерва, не карьеристка. Никаких пороков не выявлено, положительный член общества. Просто жизни в ней больше, чем в других. Значит — должна в молодости перебеситься.

— Короче, Наташа Ростова, — заключила жена.

Звягин подозрительно повспоминал насчет Наташи Ростовой.

— Да нет, — сказал он. — У них доход скромнее.

Жена фыркнула и почесала нос о плечо.

— Леня, — задала она традиционный вопрос, — неужели ты всерьез веришь, что тут можно что-то сделать?

Звягин посвистел.

— Постоянное недоверие меня обижает, — пожаловался он.

— Да ты же не Господь Бог!

— Станет он заниматься такими мелочами. Ты пойми, наконец, что все на свете очень просто; и вообще существуют люди, для которых соблазнение женщин — просто работа! и только.

— Это как? — удивилась жена.

— Профессия: сутенер, — объяснила дочка.

— Это где?

— У них, у них, у них, — сказал Звягин. — У нас сами бегут и проходят на спецработу по конкурсу. А там мужчины соблазняют девушек, причем выбирая самых красивых, и затем продают их в публичные дома.

— При ребенке!!

— Здоровая нравственность педагога оскорблена, — поддержал ребенок. — Ты это к чему, пап?

— Что существует набор профессиональных приемов, воздействующих на психику, душу, тело и прочее. Им платят с головы — они торопятся — у них конвейер! Так неужели нормальный парень, который жизнь готов положить ради своей любимой, не сможет влюбить ее в себя? Не верю.

— А разлюбить тоже можно заставить?

— И раз в сто проще, чем полюбить.

— А может, — здраво рассудило младшее поколение, — как раз надо помочь ей добиться удачи с тем, кто ей нравится? Почему ты берешь на себя ответственность решать?

— А кто ж ее на себя возьмет? Кто-то должен. С Богом вопрос туманный. Провидение слепо (если допустить, что оно есть). Ну, за неимением более высоких инстанций, вмешиваюсь я. Или ты полагаешь, что течение дел надо скорее предоставлять слепой фортуне, нежели твоему сравнительно зрячему отцу?

— Но твой мальчик — не сутенер, он любит ее, — вздохнула жена. — Он не сможет хладнокровно рассчитывать и действовать!

— Рассчитываю я, — бездушно сказал Звягин. — А действовать он сможет — й-я сказал! Никуда не денется, иначе шею сверну!

23. Последствия женских советов

Ничто так не похоже на истину, как тщательно продуманная ложь, доступная по форме. Такая ложь более походит на истину, чем сама истина.

Игорь пошел в атаку на мираж, услужливо нарисованный ему и совершенно понятный; ах, да кто ж из влюбленных не атаковал миражи.

Малейшая ошибка и фальшь в начале любви особенно пагубны: искажение проекта и кривизна фундамента здания сводят на нет всю дальнейшую работу, даже добросовестную: чем больше надстраиваешь, тем вернее рухнет.

Звягин просчитал ситуацию с бесстрастностью арифмометра.

Игорь через неделю начал тяготиться взятым на себя обязательством видеть Валю ежедневно: любовь, как известно, не терпит обязательств — охота пуще неволи.

Лариса, новая закадычная подруга влюбленных — но каждого по отдельности! (о комедия, старая, как мир!) — вела свою партию, как опытный пулеметчик — свинцовую строку, отвоевывая свой кусок счастья. И спать она ложилась теперь в настроении ровном и прекрасном, засыпала без седуксена, и сны видела цветные и с музыкой.

Игорь же отходил ко сну строевым шагом, твердо спланировав следующий вечер: кафе, кино, гости, книга в подарок и разговор о литературе.

«Она хочет меня захомутать… глупая девочка, место надо завоевывать в сердце, а не в доме… господи, будь ты естественнее».

«Он организованный деляга… бюргер… жалко все-таки, что в нем есть это…»

За каждым поступком одного — другой видел подтекст, и подтекст не соответствовал действительности. А недоверие — это и есть та бледная тонкая травинка, которая неуклонно растет и взламывает асфальтовое шоссе.