Читаем Все романы полностью

— Я служу на «Авроре» — какой там груз?..

Капитан был вынужден признать «Аврору» судном социально бесполезным, и с сожалением посмотрел на почти опустевшую бутылку. Мознаим опустил руку в портфель и восстановил натюрморт пол-литром «Кристалла» и баночкой красной икры.

— Продай немного мазута, — сказал он.

— Так бы сразу. Сколько?

— Тонн пятьдесят.

— Вы что, в поход собрались?! Ты меня с японским супертанкером не перепутал? У меня всего-то четыре тысячи в танках.

— Ого. Будет три тысячи девятьсот пятьдесят. Ты считать умеешь?

— Я считать умею. За недостачу пятидесяти тонн шведы выкатят такую претензию нашему грузовому агенту, а он ее переадресует грузоотправителю, что я потом замучусь взятки давать, чтоб дело замяли и визу не закрыли. Не-не-не, я в эти игры не играю!

— А ведро нальешь?

— Ведро налью.

— За сколько?

— За так.

— А два?

— И два налью.

— Ну так налей тонн тридцать.

— Много.

— А сколько?

— Две.

— Да что мне, ботинки ими чистить, что ли? Вот черт, а у меня и деньги с собой. Ну ладно… — Мознаим снял со стола нежно булькнувшую бутылку, как бы взвесил задумчиво, убирать или все же употребить здесь, решительным выдохом изобразил молодецкое «Эх!» и свинтил головку.

— У тебя нож есть?

Красная икра была действительно ярко-красной, по контрасту с ней водочка отдавала в льдистую голубизну, и эстетика цветовой гаммы провоцировала слюноотделение.

— Продолжение следует, — сказал Мознаим и налил. — Содержание предыдущей серии вам известно. Сцена первая: тебе нужны сто баксов?

— За просто так — да. А чтоб пароход за них продать — нет.

— Пароход остается тебе.

— Спасибо. Я за это доплачивать не должен?

— Ты должен только получать. Плачу я. Я даю тебе в руку сто баксов. Ты перекачиваешь мне двадцать тонн. И идешь дальше, отапливать мерзнущих шведов, которые все не могут отогреться после Полтавы.

Капитан выдвинул ящик стола, вооружился калькулятором и стал считать:

— Пять долларов за тонну… или восемьдесят центов за баррель… или два цента за галлон очищенного топливного мазута. Полцента за литр. Я тебя уважаю. Наливай!

— Идет? — радостно вскинулся Мознаим, мало осведомленный в мировых ценах.

— Нет.

— Почему?

— Мало.

— Ну — давай за согласие!

— За согласие! Будем.

— Так чего мало-то?

— Денег мало. А мазута много. Плюс риск.

Водка попала не в то горло, бешеная слеза ударила в стол картечиной, перехваченный голос засипел сорванным и страшным боевым сипом.

— Это — риск? — услышал себя Мознаим. Такой голос предполагает простреленный флаг, скрытые мундиром шрамы, серое от пороховой гари лицо и нож, лезущий из рукава. Капитану следовало испугаться, устыдиться, сжалиться, сдаться!

Мознаим продышался, проперхался и расстелил по столу сто долларов — как пароль при встрече двух разведчиков, которые совмещают половины разорванной купюры, только эта была лучше, потому что целая.

— Десять тонн, — прохрипел он на целую октаву ниже, чем выводил когда-то «Шестнадцать тонннн!» знаменитый американский бас, и теперь в голосе качнулась виселица для осажденных и осужденных.

— Где и когда? — отозвался капитан, глядя в лицо любимейшего из героев современной русской истории — Бена Франклина, и реагируя более на изображение, чем на звук. Лицо отца американской конституции излучало уверенность в праве на счастье для каждого. Трудно даже предположить, каким магнетизмом он обладал при жизни, если даже два века спустя сохранил способность так воздействовать на людей.

Мознаим оставил портрет на столе гипнотизировать капитана.

— Пройдешь ночью Литейный мост и ошвартуешься у нас по левому борту.

— Мы завтра пойдем.

— Во сколько точнее — не знаешь?

— Как диспетчерская пустит. Ты встречай!

— Раскрытыми объятиями. У тебя с кранцами как?

— Вот только обо мне не заботься!..

— О своем борте забочусь!

— Вывесим, хватит. А что у тебя насос?

— Насос качает, хм.

— Слушай, — сказал капитан, — а у тебя счетчик есть в насосе?

— А у тебя?

— У меня только мерная рейка.

— Вот и измерим, не боись.

Они покрыли белый хлеб желтым маслом и красной икрой, чокнулись и продолжили обсуждение подробностей.

— У тебя рейс в оба конца месяц занимает? — убеждал Мознаим. — Вот и считай: плюс сто баксов к зарплате, это тысяча двести в год — плохо, что ли? Капитал!

— А отпуск? — возражал капитан.

— Отпуск я не оплачиваю, — открестился Мознаим.

…Следующие сутки по кораблю дежурил лейтенант Беспятых. После спуска флага Мознаим увлек его под локоток:

— Слушай, — тоном большой удачи поделился он, — я договорился тут топлива на всю зиму принять!

Беспятых был далек от проблем Газпрома и Транснефти.

— Замечательно, — вполне равнодушно отреагировал он.

— Но это так… хозспособом, понимаешь?

— В смысле?

— Танкер ночью подойдет и нам немного перекачает.

— Почему ночью?

— Потому что днем мосты сведены.

Беспятых признал объяснение разумным.

— В вахтенном журнале это отмечать не обязательно.

— То есть? — насторожился Беспятых, уже наученный не писать лишнего в вахтенном журнале. — Почему?

— Ну, потому что официально нам этого не полагается. Зато тепло будет. Так что, сам понимаешь, не трепись.