Читаем Все пули мимо полностью

Её зазывный крик оборвался, лицо посуровело, казалось, ещё чуть-чуть, и она взорвётся бранью на оборвыша, даже не рискнувшего попросить, а лишь посмотревшего на её товар умоляющим взглядом. Но вместо этого наполненные воздухом лёгкие издали сдавленный выдох, а сама торговка вдруг как-то осела, стушевалась и стала похожа на проколотую надувную куклу. Её глаза намертво попали в ловчую сеть взгляда Пупсика.

- Бедненький, ты кушать хочешь? - спросила она потусторонним голосом, не отрывая остановившихся глаз от Пупсика. - Пирожочек будешь? С картошечкой?

"И с капустой", - сказал взглядом Пупсик.

- ...И с капусточкой, - предложила торговка. - Сейчас я тебе пару пирожочков, горяченьких...

Её руки зашебаршили в корзинке как бы независимо от застывшего тела.

"По два пирожка", - молча скомандовал Пупсик.

- Да чего уж там, возьми четыре, - предложила торговка, завернула пирожки в обрывок газеты и протянула Пупсику. По-прежнему, кроме рук, всё её тело было неподвижным, а взгляд прикипел к глазам Пупсика, словно он был удавом, а она - кроликом.

Теперь оставалось самое сложное. Пупсик прижал свёрток к груди и, не отпуская взгляда торговки, стал мелкими, чуть ли не по сантиметру, неторопливыми шажками пятиться от прилавка. Это было очень трудно: удерживать в повиновении торговку, пятиться и одновременно боковым зрением оценивать обстановку вокруг, чтобы какой-нибудь зазевавшийся ротозей не толкнул его. К счастью, всё обошлось. Когда Пупсик отдалился от прилавка метра на два и стал ощущать, что ещё немного - и сил удерживать сознание торговки уже не хватит, между ними наконец прошёл покупатель. Казалось, крепчайшая нить, связавшая воедино Пупсика и торговку, с треском лопнула, и Пупсик, едва удержавшись на ногах, чтобы не упасть навзничь, резко повернулся к прилавку спиной и, скукожившись, прижимая к груди свёрток с пирожками, застыл.

Торговка очнулась от наваждения, непонимающе оглянулась по сторонам и попыталась возобновить свой речитатив:

- А ко-ому...

Получилось неожиданно хрипло, словно она сорвала голос.

- Господи, да что это со мной? - пробормотала торговка и прокашлялась. Но работать было нужно, и она, чуть сбавив обертоны, как-то неуверенно затянула всё-таки своё, теперь уж извечное для неё до конца жизни:

- А-ко-му-пи-ро-жки...

Пупсика толкнули, и он чуть не выронил свёрток. В голове шумело, все мысли куда-то исчезли, в сердце зияла глухая и холодная пустота. Ничего не хотелось, даже жить. Такой способ пропитания отнимал у Пупсика столько душевных сил, что он пользовался им лишь в исключительных случаях. Причём это было ещё не всё. Худшее предстояло пережить ночью.

Его снова толкнули, и тогда Пупсик почти рефлекторно поплёлся к выходу с рынка. Многоголосый шум превратился в голове в досужий гам, роем рассерженных ос заполонивший черепную коробку, и поэтому, когда он вышел с территории рынка в сквер, тишина подействовала на него наподобие освежающего ветерка в знойный полдень. Нет, в голове по-прежнему зияла пугающая пустота, но отсутствие постороннего раздражающего шума принесло некоторое облегчение. Как всегда после подобного есть уже не хотелось, но Пупсик машинально стал жевать пирожки, давясь и насильно заталкивая их в рот. Пройди ещё полчаса, и он бы с отвращением выбросил пирожки. Но что тогда с ним будет утром...

Почти не видя ничего вокруг, он прошёл мимо пивного ларька и, естественно, не заметил стоящего за стойкой Верзилу, лениво цедившего из кружки пиво. К счастью, Верзила стоял спиной к Пупсику, иначе бы точно отобрал у него пирожки. И Пупсик бы отдал. Не сопротивляясь и не протестуя - настолько ему сейчас было всё равно, настолько он был душевно опустошён.

Доев и, может быть, поэтому почувствовав себя немного лучше (иногда такое случалось: регресс не всегда наступал монотонным единым фронтом, бывало и как сейчас - волнами), он неприкаянно огляделся. Ноги сами вынесли Пупсика неподалёку от его "дома". Сумерки только-только собирались опускаться на город, и идти "домой" было рано, так как на самом деле его "квартирой" являлся маленький подвальчик пятиэтажки, дверь которого была накрепко заперта на засов с огромным висячим замком. Заперта для всех, кроме него, поскольку Пупсик проникал сквозь неё лишь ему одному доступным способом, почему и пробирался туда только затемно, чтобы никто его не видел. Но сегодня он не мог дожидаться темноты. Не пройдёт и часа, как головная боль скрутит его до беспамятства, и тогда он упадёт прямо посреди улицы и будет биться в конвульсиях до самого утра.