Ариша ничего не ответил и пошел вниз. Я продолжала лежать. Сна уже не было, но ехать на завод действительно не хотелось. Может, уволиться? Хорошая идея – заявиться в отдел кадров часикам к десяти и демонстративно положить перед Аронкиной заявление об увольнении! А почему нет? Меня там ничто не держит. Жизнь так коротка, так зачем же заниматься тем, что совершенно не нравится? Незачем. Как сказала Алинка, уважение к собственным чувствам делает нас счастливыми. Она права. Но что я буду делать, если уволюсь с «Красного Октября»? Хороший вопрос. Над ним надо серьезно подумать, но чуть позже. Хочу я этого или нет, но идти на работу все равно нужно. Пока месть Кудринцеву не свершилась, надо быть к нему ближе.

На заводе меня ждала страшная новость. Ее принесла мне Лера Гулькина.

– Поля, скажу тебе по секрету, – сказала она, перехватив меня на проходной и отведя в сторону, – Владимир Дмитриевич с тяжелой черепно-мозговой травмой попал в первую городскую больницу.

– А что с ним случилось? – осведомилась я.

– Вообще-то, я дала себе слово, что буду держать язык за зубами, но тебе, так и быть, скажу. У Кудринцева украли лошадь, он решил, что это сделал ее бывший хозяин.

– У него была лошадь? – Я сделала вид, что страшно удивлена.

– Да, оказывается, была. Я сама об этом ничего не знала. Владимир Дмитриевич поехал к прежнему хозяину и устроил разборку. В итоге они оба попали в больницу. Но у того человека перелом руки, а у нашего директора тяжелейшая травма головы. Врачи не гарантируют, что он выживет, а если и выживет, то уже не станет прежним, – кассирша повертела пальцем у виска. – Вот такие дела!

– То есть наш директор снова полез в драку и на этот раз получил достойный отпор, – я была настолько ошарашена Леркиной информацией, что стала размышлять вслух.

– Почему снова? Разве он уже с кем-то дрался? – удивилась Гулькина.

– Нет, не знаю, я что-то не то ляпнула. Просто не могу поверить в произошедшее, – отболталась я. – Лера, а ты-то откуда все это знаешь? Неужели на заводе уже такие слухи циркулируют? Странно, ведь рабочий день только начался.

– Что ты, на заводе если кто и знает об этом, то лишь Аронкина. Она ведь родственница Кудринцева и его правая рука. Но Надежда Степановна до последнего будет молчать об этом. Ты же ее знаешь. А мне соседка об этом рассказала, она как раз в первой городской больнице работает. Они оба туда вчера поступили – и наш директор, и тот мужик, с которым Владимир Дмитриевич подрался, – шепотом говорила Гулькина. – Я уж не помню, как его фамилия, странная она какая-то. Вот второй и рассказал про лошадь, ставшей яблоком раздора. Он же в сознании... Поля, ну как насчет Вадима?

– Ой, Лера, я совсем забыла. Его мамаша передала мне ноты, – я достала из сумки папку.

Гулькина взяла партитуру с пресной улыбкой на губах. Заглянув в нее, она окончательно приуныла и сказала:

– Знаешь, Поля, а у меня скрипки больше нет. Мама, оказывается, ее недавно продала. И вообще, может, ты мне другого жениха подыщешь? Этот мне как-то не очень...

– А почему?

– Ну я тут подумала, у него ребенок от первого брака, мама – инвалид, но с запросами... Нет, это не для меня.

– Ладно, я на этой кандидатуре не настаиваю, – с облегчением сказала я.

Откровенно говоря, я и не надеялась, что это сватовство окажется удачным. Мне волей-неволей приходилось поддерживать эту тему, чтобы во время отпуска черпать у Лерки информацию о том, что происходит на заводе.

Поговорив с Гулькиной, я пошла в отдел кадров увольняться, но оказалось, что Аронкиной на месте нет. Я сразу же предположила, что она – в больнице у Кудринцева. Девчонки, ее подчиненные, сказали мне, что Надежда Степановна будет после обеда.

В обеденный перерыв я поехала в офис местного кабельного телевидения «Спутник». Там я заказала трансляцию видеоролика с карасевского рынка. Ближайший месяц трижды за вечер он должен будет выходить в эфир в рекламных паузах самых рейтинговых телепередач. Вот уж удивятся заводчане, когда увидят Аронкину во всей своей красе!

Вернувшись на завод, я снова зашла в отдел кадров и отдала заявление на увольнение. Надежда Степановна была в таком удрученном состоянии, что даже не поняла, что за бумагу я ей отдала. По ее глазам катились крупные слезы...

Эпилог

Прошло несколько месяцев. Кудринцев по-прежнему лежал в отделении нейрохирургии без всяких надежд на выздоровление. Я даже представить себе не могла, что пропажа любимой кобылы может обернуться для него такой трагедией. Но Владимир Дмитриевич сам во всем виноват. Ни в чем толком не разобравшись, он первым полез в драку с бывшим хозяином Агнессы. Впрочем, он часто решал спорные вопросы кулаками и однажды попал под следствие за то, что выбил глаз любовнику Ларисы Львовны. Однако остался тогда безнаказанным. С тех пор прошло много лет, но для таких негодяев, как Кудринцев, нет срока давности. Против Урсуляка, который не так сильно пострадал, было заведено уголовное дело. Но суд признал, что он действовал в пределах допустимой самообороны.