Читаем Все проплывающие полностью

Уже на первом году жизни Мускус одним пуком разнес вдребезги глиняный горшок, использовавшийся как ночная ваза, поэтому пришлось его скупердяистым родителям разориться на железное фабричное изделие. В школе он учился так-сяк, а по математике – и вовсе никудышно. Учительница Нина Фоминична Ирбит, растившая в одиночку сына-хулигана и квелую дочь, наказывала Мускуса на каждом уроке, при этом так бешено кричала на мальчишку, что тот не выдерживал и убегал в туалет, чтобы освободиться от перекипевшей мочи.

После профтехучилища и службы в армии Мускус вернулся в родной городок, устроился в железнодорожные мастерские и прославился как мастер на все руки. Его звали всякий раз, когда нужно было починить канализацию и водопровод, электропроводку и мотоцикл, а также заколоть свинью к празднику. Как было принято в городке, расплачивались водкой, но сколько б ее Мускус ни выпивал, никому еще не довелось встретить его пьяным.

С наступлением летнего тепла он норовил каждый день удрать на речку – купался до одури, загорал до синевы. И именно на берегу реки он и встретил Настеньку Ирбит, дочь ненавистной математички, которая уже успела закончить химфак университета, учительствовала в средней школе и была замужем за Игорем Шеленковым, служившим педиатром в местной больнице. Детей у них не было.

– Это что же с тобой жизнь понаделала! – изумился Мускус. – Губы да глаза остались, на остальное и взглянуть-то стыдно. Вот у меня – что голова, что жопа – одного размера.

– Это заметно, – пролепетала Настенька. – Ты женат, Виктор?

– Был. Целый год прожили душа в душу, а однажды застал я ее с любовником. Закатал обоих в панцирную сетку от кровати и бросил в говно – долго выбирались.

И захохотал, явив Настеньке два ряда новехоньких белых зубов.

– Почему тебя Мускусом прозвали? И кто?

– Бабы! Говорят, от меня дух прет какой-то нечеловеческий. А я думаю, это из-за мускулов. – Он напряг огромные бицепсы. – Хочешь понюхать? Это тебе не мускулы, а настоящие мускусы!

– Я и отсюда чую, – отказалась Настенька. – Душистое начало мускуса – макроциклические кетоны – класс органических соединений, содержащих карбонильную группу, связанную с двумя углеводородными группами… Впрочем, это сложно. Но про ацетон-то ты слыхал?

До глубокого вечера он учил ее плавать, а когда оба замерзли, Мускус развел на берегу костерок из плавника.

– Хорошо как, – задумчиво проговорила Настенька. – Вот на этом бы и кончалась жизнь, и все были б только рады, я думаю.

– Я вижу, ты еще не знаешь, что такое хорошо, – возразил Мускус. – Вот выходи за меня замуж – тогда поймешь, что такое счастье. Я зубами гвозди перекусываю.

– Я замужем, – напомнила Настенька. – А до остального никому нет дела.

– То-то ты подальше от народа купаешься.

– А что тут такого?

– А чтоб твоих синяков не разглядели. Бьет?

Настенька вздохнула.

Жарким июльским полднем Мускус заманил Настеньку на прогулку по реке в лодке. Женщина в блеклом сатиновом платьице сгорбилась на носу, Мускус завел мотор, и помчались они, распугивая купальщиков и рыбаков, против течения. Настенька вцепилась руками в борта лодки, радуясь брызжущей на нее воде и скорости, заставлявшей дышать полной грудью.

Через полчаса Мускус причалил к берегу, на котором высился огромный старый дуб.

– Там, наверху, в детстве я устроил гнездо: думал, дурень, жар-птица соблазнится, а соблазнились вороны – все гнездо засрали. А ну-ка полезли!

Привязав лодку, он подпрыгнул, ухватился за нижнюю ветку и одним махом скрылся среди листвы.

– А гнездо-то – сохранилось! – радостно заорал он. – Дуй сюда!

– Я не умею! – прокричала Настенька.

Мускус высунулся из кроны, вися вниз головой.

– Давай сюда руки, – приказал он. – И-эх!

И вместе с зажмурившейся Настенькой оказался на толстенной ветке.

– Держись за меня – не пропадешь.

Он подхватил ее на руки, подбросил – она едва успела схватиться за тонкие ветви, подтолкнул – и Настенька кубарем полетела в сплетенное из ивняка и камыша гнездо, где через мгновение оказался и Мускус.

Женщина легла на спину. Сквозь просвет в ветвях она видела твердое, как алмаз, синее небо и зависшего на одном месте ястреба.

– Опять умирать собралась? – сурово спросил Мускус, заметив слезы на ее глазах. – На тебе платье – хоть выжимай.

– Так выжми, – сказала она, не поворачивая к нему лица. – Всю до капли.

Настенька все чаще оставалась ночевать у матери, из чего дошлые соседи сделали вывод: муж, известный психопат и тайный пьяница, стал бить ее вдвое против прежнего.

– Он хоть говорит, за что лупит? – допытывался Мускус. – Из-за бездетности? Или из-за меня?

Настенька лишь качала головой, но ни в чем не признавалась.

– Река поднялась – осень. – Мускус взял Настеньку за руку. – А хочешь – я тебе чудо покажу?

Той же ночью Настенька выскользнула из материного дома, Мускус встретил ее на лодке под старым мостом. Она завернулась в старое пальто и закурила – раньше Мускус за нею такой привычки не замечал.