Читаем Все на пляж! полностью

Только он выбежал из дверного проема, как почувствовал под собой треск древесины. Парень покатился по лестнице, сломав позвоночник, хребет и воткнулся лицом в асфальт…Теперь назвать это лицом было нельзя. Нос разбит вдребезги, будто его оторвали, физиономия превратилась в кашу, кости разломались мгновенно. Пролежав в болевом шоке от силы минуту, сердце остановилось…

Тонувшей девушке пытались помочь все люди, парни тянули ее изо всех сил, но накаченные мышцы не помогали, девушку тянула неведомая сила. Женщины пытались вызвать службу быстрого реагирования, но связь пропадала. Торговец хот-догами выбежал на дорогу и стал просить проезжающие мимо машины о помощи, на что они проезжали мимо, не оставляя за собой ни грамма надежды.

В конце концов девушка утонула. Ее измученный труп всплыл на поверхность, но источник смерти так и не был найден свидетелями происшествия…

Вскоре полиция оккупировала пляж и стала расспрашивать граждан о случившемся. Женщина отвечала на вопросы полицейского, прикрытая полотенцем и со слезами на глазах, ужас и беспомощность тех событий никак не выходили из головы. Мальчуган запыхавшимся голосом рассказывал, как увидел труп смотрителя, когда забрел за угол хижины в поисках своего воздушного змея.

Птицы порхали высоко, голуби штудировали облака, чайки летели за ними, обгоняя друг друга, а совы сидели на ветках деревьев и наблюдали за происходящим кошмаром…

Пити остался после уроков и ждал прихода мамы, которую опять вызвали в школу. Неуспеваемость и безынициативность — вот главные рычаги, за которые Пити тянул всем весом, особо не сознавая к чему их действие приведет. Повезло хоть, что был он не одинок, отца Фреда тоже вызвали в школу, но только не из-за плохих оценок, а за многочисленное нарушение правил учебного заведения и частых прорех в посещаемости. Пит распластался за партой, и углубившись в личный дневник, вел заметку.

«Сегодня маму опять вызвали в школу, это уже не второй и не третий раз, я думаю учителя будут мучить меня вплоть до выпускного класса. Что я им такого сделал, ну не учусь и не учусь, у меня и без этого есть чем заняться, я весь горю от интереса, я люблю жизнь, но школе НАСРАТЬ. Она тянет меня в свое болото из которого я не могу выкарабкаться и никто даже не думает протянуть мне руку помощи, пошли все НАХЕР!!!» (Запись от третьего июня, 8 класс)

— В толчке опять кто-то окно разбил, поддувает теперь неплохо, — сказал Фред.

— Когда уже предки придут, задолбался ждать.

— Да… И чем мы им с тобой не угодили? Прям воры в законе, не меньше. Ну ты не учишься, ладно, ну а я то, всего то с этим придурком Фолкнером подрался, да херня это все, еще из-за такой мелочи родаков дергать.

— Когда все наши уже давно дома, мы одни, как последние лохи сидим после уроков и ждем родителей, не помню, чтобы меня унижали настолько сильно, — сказал Пити.

Наконец роковой час настал. Пит отчетливо помнил, как его мама вошла в здание школы, поправляя сумку, она поздоровалась с охранником, а потом сын и мать пошагали в кабинет самого дьявола, на котором висела холодная безжизненная табличка [R. K. Jefferson]. Тогда то у Пити и началась трясучка дыхания, от которой как ему казалось, он не сможет сказать и слова, и когда его будут обвинять все взрослые, настроившиеся всецело против него, он не сможет ничего выдавить в свое оправдание и расплачется, как девчонка. Хотя он помнил тот день, когда девочки поддерживали его на велогонке, попивая энергетик. Они ободряли очень круто, поэтому сравнивать себя с ними не стоит. «Я просто ничтожество»

Все прошло в беспамятстве. Дверь кабинета закрылась и в коридоре сидел Фред со своим отцом, так яро напоминавшим дровосека из фильмов. Пит помнил очень хорошо, как ноги подкашивались и ощущались набитыми ватой, а дыхание отдавало чем-то смертельным, будто изнутри существо пожирает тебя, а ты и сопротивляться не в силах. Фред тогда подмигнул Пити и ободряюще похлопал его по плечу, это последнее, что он запомнил из того Чертова дня.

Фреду досталось не меньше, но он держался достойно, слышал, но не слушал зловещие вопли и упреки, направленные в его адрес, ему было все-равно. Он гнул свою линию. Даже и мысли не допускал, чтобы старая сволочь навязала ему свое мнение. Вместо этого он думал о пацанве, о своих друзьях, с которыми они пойдут гулять вечером, и уже воображал, как станут покрывать многослойным матом старуху Джефферсон и других не менее тупых училок.

Отец сидел на кресле прямо и холодным испепеляющим взглядом смотрел на учительский состав, который со временем стал сбавлять обороты и кажется высказал все, что хотел.

— Это все?

— Да, мистер Бишоп, я надеюсь вы услышали нас и непременно примите меры по отношению Фреда, иначе боюсь он не сможет закончить этот учебный год, — сказала мисс Джефферсон.

— Боюсь ты не сможешь дотянуть до пенсии, карга. Еще раз повысишь голос на моего сына и будь уверена, я устрою тебе веселые деньки, и вы тоже слушайте, вас это всех касается.