– Ну перестань, не принимай это близко к сердцу, – Маргарита нежно погладила Ивана по щеке. – Что Иванушка не весел? Что головушку повесил? Ведь ничего страшного не произошло. Царапины пустяковые. Ты даже не представляешь себе, как быстро все на мне заживает. Как любила говорить моя мама, до свадьбы заживет, – с тихой, спокойной улыбкой промолвила Маргарита, но голос ее дрогнул.

– Только эта свадьба будет не со мной. Я думаю, тебе лучше уехать туда, где поспокойнее. Поезжай к своему американцу, наконец. Составь ему счастье, – голос Ивана вдруг обрел не знакомые ей ранее железные нотки.

Видит Бог, такого поворота она никак не ожидала. Это было уже слишком. Минуту стояла, оторопев от услышанного. Затем, не одеваясь – в легком платье и туфельках, метнулась на улицу и, всхлипывая, понеслась домой. Остановилась лишь на мгновение – обернулась, чтобы посмотреть, не кинулся ли он за ней.

На улице не было ни души.

Войдя в пустой дом, дала волю чувствам. Рыдала, выла, причитала и бормотала что-то несусветное.

Пришла Дуся. Пыталась успокоить ее, приголубить, утешить, призвать к разуму, наконец. «Хватит, – говорит, – мерехлюндию распускать. Не стоит Иван Григорьевич твоего мизинца. И слез твоих тоже не стоит».

Все зря.

Ближе к вечеру Маргарита замолчала, затихла. Но от этого молчания Дуся заволновалась еще больше. Старалась не отходить ни на минуту. Отпаивала травяным чаем. Рассказывала что-то смешное – в основном про Разина. Ей показалось, что Маргарита стала слушать ее. Это было хорошим, обнадеживающим знаком.

Потом Маргарита рассказала Дусе все как на духу.

Немного полегчало.

К счастью, Николай Петрович пришел домой поздно. Усталый, раздраженный. Отказавшись от ужина, пошел спать. Так что с ненужными вопросами к Маргарите не приставал.

Дуся решила остаться ночевать у Северовых – на всякий случай.

Глава двадцать вторая, в которой отличится Бобик

Оставшись одна в комнате, Маргарита поплотнее закрыла шторы – чтобы не видеть окно-аквариум. Стала читать книгу, чтобы отвлечься. Дальше первой страницы не продвинулась. Зазвонил мобильник. Чутье не подвело – это был он, Ваня. Отвечать не стала. Звонил еще раз пять. Чтобы не поддаться соблазну, решительно выключила телефон. В сердцах бросила его на кровать.

Пусть Иноземцев знает, что он ей совсем не нужен. Он уже в далеком прошлом. Забыт совершенно. Но все же что-то внутри ее торжествовало и тихонько радовалось.

Когда было уже глубоко за полночь, раздался знакомый стук в окно. Маргарита даже не пошевелилась. Стук стал более громким и настойчивым. Она легла на кровать и отвернулась к стенке. Стук продолжался довольно долго, с небольшими перерывами. Потом прекратился.

Прислушалась. Подождала немножко. В ужасе осознав, что терпение у милого Вани иссякло и он ретировался, вскочила с кровати и подбежала к окну. Отдернула штору.

Иноземцев улыбался. «Самодовольный индюк», – подумала она, гордо открывая окно.

В окно Иван влез легко и ловко. Решительный и решившийся. Бодрый и брызжущий энергией, несмотря на поздний час. Немного дрожал от холода (а может, и от волнения): оделся слишком легко, не рассчитывая, что придется ждать так долго. Сразу потянулся, чтобы обнять ее. И согреться.

Она гордо отпрянула.

Его взволнованное лицо просияло понимающей улыбкой. Он не стал просить прощения. Не стал объяснять, что наговорил глупостей из-за страха за нее. Он просто сказал:

– Выходи за меня замуж.

Она по-прежнему молчала, даже не смотря в его сторону.

– В таких случаях дарят кольцо. Вот – вместо кольца медальон. Уезжая, мама оставила его мне. Она знала, чем дело кончится.

Маргарита слегка повернула голову, но упорно продолжала молчать. Ваня улыбался совсем по-детски – бесхитростно и открыто. Силы сопротивляться были у нее уже на исходе.

Но пока ничего, держалась.

– Это единственное, что осталось у моего деда, Ивана Иноземцева, от его родителей. Он говорил, что с этим медальоном попал в детский дом. И не расставался с ним до женитьбы – подарил бабушке. Потом медальон достался моей бабушке. Ну и отец тоже подарил его маме. А теперь я прошу, чтобы его приняла ты.

Все обиды куда-то бесследно исчезли. По ее лицу невольно скользнула мягкая, светлая улыбка. Мама всегда говорила, что по-настоящему счастлив может быть лишь тот, кто не держит в своем сердце обид. К черту обиды, если они мешают простому женскому счастью!

Она молча протянула руку, взяла медальон и надела себе на шею. Цепочкой случайно сдернула заколку, и высвобожденные волосы мягко легли ей на плечи. Он нежно отодвинул непослушные прядки и припал к ее рту своими теплыми губами. Прервавшись на мгновение, произнес:

– Интересная у нас семейка будет: я в огне не горю, ты в воде не тонешь. Наши дети смогут сделать карьеру в МЧС.

– До встречи с тобой я была отличницей с хорошими манерами, – прошептала она без сожаления.

– Если бы не я, ты бы так никогда и не раскрыла свои таланты.