Читаем Все еще будет полностью

Выражение лица у Оболенского было какое-то зоологическое, зверячье. Слушая его, Маргарита попросту опешила, напрочь утеряв столь замечательно развитый у нее дар речи. Ей очень хотелось возразить, закричать, наконец. Но слова застревали в пересохшем горле, категорически отказываясь вырываться наружу. Неизвестно, чем бы закончился этот неприятный, занозистый разговор, если бы в комнату не вошел учитель истории, Василий Гаврилович Кудюмов.

Кудюмов находился в состоянии радостного возбуждения. Выражение на его простом мужицком лице было какое-то библейское, благочестивое.

– Чего наши-то учинили! Вот она, новая молодежь, не видевшая рабского страха. Я их зауважал! Как я их зауважал!

– Да говорите же скорее, что произошло. Не томите, друг мой! – Николаю Петровичу в полной мере передалось возбуждение Василия Гавриловича.

– Наши ученики – все как один – подписали петицию в защиту Ивана Григорьевича и направили ее президенту. И как написали! На трех листах! А как логично, как аргументированно, хотя и с грамматическими огрехами! Но это ничего, Владлен упорный, он их со временем этим премудростям научит. Зато сразу видно, что писали сами, не под диктовку. А с какими историческими аналогиями! Я доволен! Нет, я просто горд! Моисей сорок лет водил по пустыне свой народ, чтобы египетское рабство было забыто. И вот оно, наше новое поколение, взращенное нами, недостойными и рабски покорными, – и какое это поколение! Свободное! Независимое! Мыслящее! Достойное!

Маргарите показалось, что Николай Петрович таким поворотом событий был доволен. Сразу засобирался в школу – посмотреть петицию и поговорить с ребятами. Василий Гаврилович с радостью и удовольствием вызвался его сопровождать. Громко хлопнула дверь.

Оболенский удалился незаметно, даже не попрощавшись.

Маргарита осталась дома одна. На душе было тревожно. Нервно расхаживала по комнате, стараясь успокоиться. Только хуже. Набросила пальто и вышла во двор. Свежий морозный воздух сначала взбодрил немного, но уже через минуту отозвался холодной дрожью, от которой чувство щемящей, тягостной тревоги только многократно возросло. Решила вернуться в дом. Не успела закрыть дверь, как она вновь резко отворилась – на пороге стоял Дмитрий Иванович Цариотов. Он мягко улыбался, излучая спокойствие и уверенность.

Нервная дрожь незаметно покинула тело. Стало тепло.

Маргарита быстро заварила чай. Поставила на стол разного варенья, мед, пирожки с вишней и большой, еще теплый каравай.

– Не беспокойтесь, Риточка, не беспокойтесь. Я просто зашел на минутку, чтобы удостовериться, что у вас все в порядке.

– У меня все хорошо, все в полном порядке, – отвечала Маргарита неуверенно. – Не откажитесь все же чаю попить. Или, может быть, кофе?

– Ну что ж, от такого предложения грех отказаться. Чаю так чаю. Как говорят у нас в Вольногорах, какой русский не любит почаевничать.

Дмитрий Иванович отщипнул кусочек от каравая, попробовал. Смачно причмокнув, потянулся за кусочком побольше. Придвинул к себе поближе блюдо с пирожками. Сосредоточенно накладывая малиновое варенье в розеточку, заговорил:

– Я видел по дороге Николая Петровича с Оболенским и Кудюмовым. Что-нибудь случилось? Не стал их останавливать. Показалось, что они спешат куда-то. А теперь вот думаю, что, может быть, стоило предложить свою помощь? Добрый совет или просто доброе слово могут стать соломинкой, которая вытянет человека из беды. Хотя кому, собственно, мой стариковский совет нужен? Все пытаюсь помочь Ивану, а он скрытничает, не хочет меня беспокоить. Я-то знаю, как ему сейчас тяжело. А мне еще тяжелее – оттого, что он отказывается от моей помощи.

– Ване достаточно того, что вы верите в него, – Маргарита осеклась, осознав, что назвала Иноземцева слишком по-свойски, неформально. – То есть я хотела сказать «Ивану Григорьевичу».

– Ты не стесняйся меня. Ведь ты его любишь, правда? – Его круглые карие глаза мягко блестели.

Порозовевшая Маргарита хотела было уйти от ответа, но не выдержала. С кем и поделиться, если не с Дмитрием Ивановичем.

– Да, я люблю его, и он меня тоже любит. Иван считает, что ради моей безопасности об этом пока никому нельзя рассказывать. Хотя, по-моему, мне абсолютно ничего и никто не угрожает. А наши отношения – это уже настоящий секрет полишинеля.

Ее лицо из розового стало ярко-красным.

– Не волнуйся, Риточка. Если Ваня так считает, значит так и нужно делать. Он человек надежный, основательный, предусмотрительный. Прогони всякие сомнения. А мне ты можешь полностью доверять. Я никому ничего не расскажу. Даже Николаю Петровичу. Я ведь знал Ваню совсем мальчишкой. Ты не представляешь, какой он славный был, улыбчивый. Привязался я к нему всей душой, прикипел. Даже если он мне чего-то не рассказывает, я все равно непременно сердцем почувствую. И я сразу понял, что между вами что-то есть. Это хорошо. Это просто счастье великое. Свою половинку найти не каждому суждено. Как говаривала моя покойная матушка, черт не одну пару железных лаптей издерет, пока мужа и жену в одну кучу соберет.