Читаем Все для фронта? полностью

Наш заштатный городишко переполнился эвакуированными из Белоруссии, Прибалтики. Вселяли их в дома без разрешения жильцов, таков был закон войны. Царила тревога, которая еще больше усилилась, когда через Лысково потянулась вереница машин самых разных марок, чаще грузовики, кузова которых были забиты фанерой. Они везли жителей Москвы на восток. Было очень страшно смотреть на это. Погода стояла очень холодная, поэтому во многих машинах стояли печки-буржуйки, и из кузовов валил дым».

Время от времени антисоветчики арестовывались органами НКВД. Так, 16 октября был задержан бригадир-шофер завода № 197 им. Ленина А. К. Павлов. Согласно материалам дела, он «выражал неверие сообщениям Информбюро, клеветал на Красную Армию и положение на фронте, распространял клеветнические измышления, дискредитирующие руководителей партии и правительства». 24 ноября он по статье 58–10 был осужден на десять лет лишения свободы. 29 октября был арестован технолог завода № 112 А. И. Фиделин. По данным органов, он «клеветал на мощь Красной Армии и опошлял лозунги партии и Советского правительства». Он также получил «десятку», но в 1943 г. был реабилитирован. П. М. Чайкин был арестован энкавэдэшниками в октябре 1941 г. за то, что «имея радиоприемник, принимал фашистские радиопередачи и распространял провокационные слухи, пускаемые фашистами». И опять же десять лет «по пятьдесят восьмой».[364]

Некоторые граждане не ограничивались одними угрозами и «клеветническими измышлениями». Так, 4 ноября во время бомбардировки немецким самолетом города Дзержинск грузчик химического завода № 148 А. Катин поджег вулканизационное отделение гаража – как будто бы оно сгорело от попадания «зажигалок». Во время налета жители барака № 18 Северного поселка ГАЗа сами подожгли его, видимо, надеясь получить вместо сгоревшего новое жилье.

Люди выказывали свое недовольство советской властью и более безопасными способами. К примеру, в одной из школ города Лысково кто-то изрезал ножом портрет Сталина. Случай, по тем временам, чрезвычайный! Под подозрение автоматически попали все ученики и учителя. Нина Дёгтева рассказывала: «Мы с подружкой готовились к экзамену, и вдруг пришла посыльная из НКВД и сказала: «К шести часам вечера прийти в НКВД, но о вызове никому ни слова». Конечно, я сразу сказала об этом своей подруге, чтобы она передала моей маме.

До шести вечера дрожала, то, что читала, запомнить не могла. Но еще больший страх испытала, когда работник НКВД ввел меня в свой кабинет и запер дверь. Мне показалось, что я теряю сознание. Но разговор он вел спокойным, тихим голосом, задал много вопросов о школе, об учителях и, как бы вскользь, спросил, что я слышала об изрезанном портрете товарища Сталина. Увы! Я ничего не слышала. Когда вышла из здания, то увидела свою подружку и расплакалась. Но с ней я ни о чем не говорила.