Майлгуир тяжело опирается о каменный подоконник обеими руками — погоня за братом обернулась погоней за самим собой, кто бы мог подумать! С другой стороны, чувства словно проснулись в груди, Мэллин растолкал его не самым безболезненным, но самым действенным из способов. Напомнил волку, что значит — быть волком!

— Вот именно! Я все ещё твой бр-р-рат, безбашенный ты р-р-р-раздолбай! — даже голос звучит и разносится свободнее. Как бы ни изменился мир, это еще не повод меняться вслед! — И за твою выходку, Мэллин, клянусь, тебя ждет стр-р-р-рашная кар-р-р-ра!

Мэллин вместо ответа смеется с отчетливым облегчением, так, будто с его плеч соскользнула тяжкая ноша, а потом, так же хохоча, сползает по стене. Майлгуир бы перепугался, но эхо нервного хохота разносится по другой вышке, а значит, Мэллин все ещё в сознании.

И в относительном порядке.

Насколько этот безмозглый олень вообще может быть в порядке!

Майлгуир без лишней спешки, но быстро отправляется по лестнице вниз — следует снять брата с продуваемой дозорной площадки как можно скорее. И без всяких там прыжков!

Ему, в конце концов, тут ещё править.

* * *

Майлгуир проснулся окончательно — и понял, что он не один. Но рядом был не брат, как ожидалось после этого сна. Рядом была Мэренн, и она обнимала его. И это нежданное, неожиданное счастье, эта девушка, что стала так близка ему, и ощущение, что у них есть еще немного времени, согрели его горячее бани и жарче обьятий.

<p>Глава 16. Только вперед</p>

Воспоминание было странным, тревожащим, очень давним и непонятно к чему приснившимся. Майлгуир втянул запах подснежников, горько-сладкий, всегда сопровождавший его нежданную любовь, и улыбнулся от странной легкости бытия. Не грызло отчаяние, не сосало под ложечкой от застарелой вины, не темнело в глазах от собственного бессилия переломить происходящее. Словно сама Этайн посмотрела на него ласково и нежно, в обещании, что все еще обязательно будет…

Советник много раз пытал Майлгуира, что услышал владыка Благого Двора. «Пусть слова твои истиной станут» — вот и все, что произнесла Этайн. Земная женщина не проклинала ни его, ни его мир, ни его любовь, ни магию, сыгравшую с ней злую шутку, заставив думать, что именно Мидир, а не король галатов — ее любимый. Это он поклялся любовью и магией своего мира, что отнесется к ней как к жене друга — и не сдержал слова. А потом и вовсе не отпустил от себя околдованную, забывшую про земного мужа.

А вот что доложили друиды, лучше было не знать никому, особенно — его королеве. Мэренн смела и жертвенна, но что делать, если жертву спросят не с нее?

«Лишь твой сын смоет кровью Проклятие». Сколько раз владыка Благого Двора вертел эту фразу, сколько раз замирал в ужасе от мысли, что сказано это было про его единственного сына, сына его и Этайн, умершего при рождении. А потом вокресал от надежды, что, раз проклятие не спало, возможно, его ребенок жив…

Теперь все поменялось, все стронулось с места, решив то ли дать шанс миру ши, то ли окончательно погубить его.

Мэренн готова была погибнуть ради того, чтобы воскресла любовь, Благие земли, а вслед за ними — весь этот мир. Но отдать жизнь ребенка? На это не готов был и сам Майлгуир. Нет, только не его дети! Но друиды — мастера перевертышей, мало ли, что значит «кровь»? Может, хватит и капли, пролитой в нужное время и в нужном месте?

Мэллин разобрал что-то про дружбу. Дай старые боги, чтобы дети, еще не рожденные дети дожили до того времени, когда это станет для них возможно: любить, дружить и ошибаться.

— Ты изменился, — прошептала Мэренн.

— Нам надо спешить, — произнес Майлгуир, касаясь ее щеки своими губами.

Всмотрелся в бледное лицо с запавшими щеками, в сиреневые тени под серо-зелеными глазами, показавшимися полупрозрачными в невеселом свете зари.

— Спала ли ты?

Мэренн опустила ресницы — длинные, густые, изогнутые, пряча все свои мысли и переживания.

— Я… — выдохнула ему в шею. — Я отдохнула, — с трудом закончила она.

— Врать мужу нехорошо. Врать магу, пусть и бывшему — бесполезно.

— Что ты хочешь услышать?! — отчаянно вскрикнула Мэренн и попыталась подняться.

Майлгуир притянул к себе гибкую спину.

— Ты не спала всю ночь?

Мэренн молчала.

— Но почему?!

— Я смотрела на тебя. Ты спал тревожно, я целовала — и ты успокаивался. А то все время будто дыхание прерывалось.

Майлгуир вздохнул глубоко, выдохнул сердито.

— Прости! Прости, что нарушила твои планы!

— Лежи смирно, моя королева, — произнес Майлгуир мягко, и Мэренн перестала вырываться.

Провел ладонью по щеке, по иссиня-черным волосам.

— Тебе бы на трон. Корону на чело, алмазную подвеску на шею, изумруды в эти чудные ушки, — прошептал одними губами, и запавшие щеки порозовели. — А ты со мной, в одежде стражи, на земельке.

— С тобой, — потерлась щекой о его грудь Мэренн, намекая, что это и есть самое важное, и волчий король решился. Предчувствие грызло слишком больно и слишком неотвратимо.

— Знаешь, мой брат, хоть и кажется на вид шалопаем, очень умен. Он поможет тебе в… мое отсутствие.

— Хорошо, спасибо за заботу, мой король.