Читаем Всадники полностью

И командующий отдает приказ к срочному выполнению: атаковать в лоб Турецкий вал, немедленно и без отлагательств. Мобилизовать жителей ближайших деревень для принятия предохранительных мер на бродах, а кавдивизии и повстанческой группе немедля сесть на коней и переходить Сиваш.

Около трех часов ночи прибыла кавдивизия. Командующий оглядел ее и тут же послал в бой. Вода в Сиваше постепенно прибывала, броды заливало, но переправа была еще возможна.

Еще через час пришли и повстанцы. Их командир и начальник штаба явились к командующему. Они вошли с опаской, точно остерегались западни.

Кто знает, что они замышляли, когда вызвались воевать против Врангеля. Может, им нужны были патроны или небольшая передышка? Возможно, какие-нибудь черные планы побудили Махно дать на подмогу Красной Армии свои полки во главе с Каретниковым? Командующий фронтом еще с Харькова учитывал все это.

Каретников выслушал терпеливые объяснения командующего о причинах спешной переправы через Сиваш. Он задумался, поглядывая на легендарного командующего фронтом. Это был не тот человек, которого он рассчитывал увидеть. Здесь ни дураком не прикинешься, ни криком не возьмешь. Каретников молчал. Его начштаба рассматривал карту.

– Кавалерия не пройдет, – сказал он.

– Мы, революционные повстанцы Украины, – заговорил Каретников, – вместе с вами будем бить Врангеля. Но кавалерии моря не перейти.

– Час назад, – спокойно возразил командующий, – перешла кавдивизия. Я надеюсь, что революционные повстанцы не захотят нарушить свой долг.

Командующий казался внешне спокойным и неторопливым. Он не обнаруживал перед махновцами своего нетерпения. Он ставил вопрос таким образом, будто только от его доброй воли зависит оказать им честь позволить перейти Сиваш и включиться в бой. Он знал партизанские нравы и не настаивал, хотя приходилось взвешивать и беречь всякую минуту. Каретников откозырял и вышел.

Командующему доложили, что у махновцев к седлам приторочены крепко стянутые снопы соломы и камыша. Они хорошо знали условия переправы через Сиваш и только оттягивали время, опасаясь какой-нибудь ловушки.

Каретников и начальник его штаба то приходили к командующему, то снова уходили якобы для выполнения приказа. Дело затягивалось. Вода в Сиваше могла подняться до края, и необходимая подмога не подоспела бы на Литовский полуостров.

– И расцениваю вашу оттяжку, – сказал, наконец, командующий, – как трусость. Может, лучше бы вам разойтись по домам?

Этот прямой удар ошеломил Каретникова. Криво усмехнувшись, он бесшумно вышел. Вскочил на коня, хватил его плетью. Отряд помчался к Сивашу.

Вскоре из штаба 51-й дивизии пришло донесение. Полки, поддержанные с Литовского полуострова, ночью приступом взяли Турецкий вал и преследуют неприятеля. То не было еще завершением задания, ибо впереди путь к Крыму преграждали мощные юшунские укрепления, однако падение Перекопа позволило дивизиям на Литовском полуострове включиться в общее наступление армии.

Командующий подписал приказ о дальнейшем развитии операции и только тогда позволил себе отдохнуть. Вконец утомленный человек прилег на лежанку и принялся растирать больное колено. Было шесть часов утра девятого ноября. Связисты начали передавать приказ. Подпись стояла – “Фрунзе”.

Двухдневное сражение под Юшунью – упорное и кровавое. И Юшунь взята, и в это же время героическим штурмом, штыковой атакой 30-я дивизия одержала победу под Чонгаром. Стремительно и неудержимо армии ворвались в Крым.

Комиссар Герт догнал командира Интернационального отряда Ивана Половца.

– Глянь, какая чудная тачанка, – сказал Герт, – напоминает воздушного аса, выкрасившего свой аэроплан в красный цвет. Когда он показывался в небе, выглядело красиво, хотя и не практично. Тем не менее некоторый элемент психологического воздействия имелся.

– Что-то вроде психической атаки, которую мы выдержали на Сиваше, – заметил Половец, разглядывая проезжавшую неподалеку красную тачанку.

– Толчея здесь, как на ярмарке, – сказал малой Сашко Половец, поглядывая направо и налево.

На странной тачанке сидело четверо. Спереди – бородач и безусый, у пулемета – длинноусый дядя и молоденький худенький красноармеец.

– Картина, – засмеялся Герт, – въезд победителен в последнюю цитадель барона Врангеля.

Позади слышались какие-то выкрики. Бешеным карьером неслись всадники, с грохотом мчались тачанки, мелькая пестрыми коврами. Кони в лентах, ковры по самые колеса, стремительность, роскошь, опера.

– Как поспешают махновцы, – сказал Половец, – на Сиваше они посмирнее были.

– Пулеметами бы их, – отозвался Герт, – на грабеж спешат.

Махновцы заметили красную тачанку, узнали. Группа всадников отделилась от ватаги и, не сбавляя карьера, ринулась к тачанке. В воздухе заблестели клинки. На мгновение тачанка исчезла в потоке всадников. Потом они разбежались, как волки, и понеслись догонять своих.

Все произошло так молниеносно, что Половец с Гертом опомнились, когда с тачанки свалилось двое, а никем не управляемые кони пошли кружить наугад.