Читаем Врушечка полностью

— Ну вот еще, приехали, — вскинулся тот. — Даже не вздумайте доставать кошелек и копаться в нем у всех на глазах. Я вам этого не прощу.

Он первым поднялся на ноги и широким шагом двинулся к выходу. Настя засеменила следом за ним. Гордость диктовала ей отказаться от любезного предложения подвезти ее до места. Но страх за брата оказался сильнее.

— Мне нужно в район Сокольников. Довезите меня до метро, ладно? — попросила она.

Голос у нее был сердитым. Сердилась Настя на саму себя — за то, что не ушла, гордо задрав подбородок. Он ей не поверил. Не поверил! Решил, что она влюбилась в него, а потом увидела, какая красавица его жена, и впала в истерику. Уму непостижимо.

Колесников придержал для нее дверцу, потом быстро сел за руль, завел мотор и рванул с места. Он вел машину молча, сосредоточенно глядя на дорогу. Основные пробки уже рассосались, Москва двигалась, хотя все еще неохотно.

— Я полагаю, расспрашивать вас о семейных проблемах бессмысленно, — проворчал Колесников, краем глаза наблюдая за тем, как Настя сжимает и разжимает руки, терзая ремень своей сумочки.

Он только сейчас сообразил, что все вещи, которые он видел — одежда, обувь и аксессуары, — довольно недорогие, хотя подобраны со вкусом. Это показалось ему странным, учитывая, что муж ее — всемирная знаменитость. Может быть, он держит ее в черном теле? И ее вдохновенный рассказ о своей семейной жизни там, в аэропорту, был не более чем бахвальством?

Надо сказать, что, после того как Настя появилась в офисе, он заходил в отдел кадров. Единственное, что его интересовало, — это ее семейное положение. Она действительно была замужем. И ее мужа действительно звали Отто фон Швентке. «В каждой женщине есть тайное зерно, из которого, как в сказке, впоследствии может вырасти боб до самого неба, — подумал Колесников раздраженно. — Какого черта она скрывает? А с виду такая милая!»

Он высадил ее там, где она сказала, попрощавшись довольно сухо. Но вместо того чтобы уехать, вышел из машины и отправился следить за ней. «Отто фон Швентке становится моей навязчивой идеей, — подумал Колесников. — Отчего мне так хочется его увидеть? Что за блажь на меня нашла?»

Блажь или не блажь, но он следовал за Настей, держась на почтительном расстоянии и прижимаясь к кустам, за которые можно было бы нырнуть. В конце концов, если она его засечет, он скажет, что отправился за сигаретами. Через пять минут быстрой ходьбы его помощница вошла в кафе. Колесников сунулся было за ней, но тут же прикрыл дверь — зал оказался слишком маленьким для того, чтобы остаться незамеченным. Ему удалось увидеть, что навстречу Насте поднимается сухощавый мужчина лет сорока с темной бородой клинышком, в круглых очках. «Похож на доктора из какого-нибудь старого фильма, — подумал Колесников. — Никакой это не композитор. Класс не тот!»

Он еще немного повертелся возле кафе, потом обругал себя на чем свет стоит и уехал домой.

Тем временем перед Настей официант поставил чашку мятного чая и блюдце с долькой лимона, в которую изобретательно воткнул зубочистку. Длинные пакетики с сахаром, словно карандаши, торчали из кружки, стоявшей на столе. Впрочем, Насте некогда было осматриваться — она сразу же сосредоточилась на докторе Панкрашине, который ее ждал. Взяла чашку за ручку и стиснула ее изо всех сил. И лишь после этого спросила:

— Что с моим братом, доктор?

— С ним все в порядке, — поспешно ответил тот. — Я же сказал по телефону, чтобы вы не волновались.

— Но зачем вы тогда меня вызвали?

Прежде чем ответить, доктор сложил руки на столе замочком и посмотрел на девушку с ласковой укоризной. Глаза у него были грустными и мудрыми, как у уличного пса. Колесников верно определил, что тот далек от сцены, блеска и славы — костюм на нем был добротный, рубашка уютная, а галстук вообще ничего из себя не представлял — просто закреплял деловой образ.

— Настя, я наблюдаю за вами полтора года, — сказал Панкрашин. — С тех пор, как ваш брат попал в нашу клинику. И вот что я хотел спросить. — Он посмотрел на нее очень внимательно. — Вы решили собой пожертвовать?

— Что значит — пожертвовать? — Настя вскинула на него глаза, от всего сердца надеясь, что слезы не польются рекой в самый неподходящий момент.

— То и значит. Я ведь в курсе, что вы оставляете у нас всю свою зарплату.

— Я сменила работу, — поспешно сказала она. — У меня теперь все хорошо, Антон Владимирович!

— Не все хорошо, — возразил тот. — Рассеянный склероз не лечится, это хроническое прогрессирующее заболевание. Мы можем говорить лишь о продлении жизни вашего брата, ну и о ее качестве, конечно. Ваш Дмитрий лежит в так называемой «коммерческой» палате, и я отлично знаю, чего вам это стоит. Вы ведь совсем одна.

— Я не одна!

— Вы потеряли родителей, а ваш брат после той ужасной катастрофы заболел. Вероятно, в результате полученных травм. Так бывает, Настя, с этим ничего не поделаешь. Вам, конечно, очень тяжело… — Он немного помолчал. — Но я хотел спросить про вашего мужа. Он так и не появился?

По щекам Насти, расцветая маками, пополз неровный румянец.