Читаем Врубель полностью

Не покажется ли странной тяга к этой «мертвой» канонической форме для живого, артистичного, отзывчивого на впечатления реальной жизни мальчика? Уже теперь, по существу еще отроком, он был готов противоречить сам себе и не поддавался никакому устойчивому определению.

Тогда, может быть, определенную роль в подобном направлении интересов Врубеля и его художественных вкусов играл и сам город Одесса, облик этого города, в котором стилю классицизма принадлежала особая роль. Невозможно было не восхищаться какой-то особенной стройностью ритмов города, прямизной его улиц, регулярностью общей городской планировки. Это чувство достигало своей кульминации, когда Врубель оказывался перед знаменитой лестницей к морю — своеобразными котурнами города — и окидывал глазами площадь с памятником основателю Одессы — Дюку Ришелье. Стоящий в центре площади, он мог показаться даже маленьким. Но вместе с архитектурным ансамблем, с вогнутыми ампирными зданиями, замыкающими пространство, Ришелье, облаченный в античную тогу, уподобленный римским императорам, был великолепен и исполнен величавой, строгой торжественности. Такое же впечатление оставляло здание Биржи, замыкающее Приморский бульвар.

Художественные нормы классицизма внушали чувства логики, соразмерности, рациональности и гармонии, учили верить во всесильный разум, в великие идеи эпохи Просвещения. Но и романтические особняки тоже действовали своим стилем, убеждали в правоте своей свободы, своего протеста против строгих норм и регламента. Одним словом, в камнях Одессы по-своему запечатлелась отшумевшая, но вечно возникающая борьба классицизма И романтизма. По-видимому, с этого времени в сознание будущего художника стал входить и волнующий безмолвный язык каменных архитектурных форм.

Направлению развития художественных интересов Врубеля могли также способствовать и особенности культурной жизни города, в основном определяемой иностранными влияниями даже в 1860-е и 1870-е годы. Итальянские и французские издания, гастроли заграничных трупп, в том числе и особенно успешные — итальянской комической оперы, определяли культурную жизнь и вкусы одесситов. Юный Врубель несомненно подпал под их власть.

Безмятежное, счастливое отрочество! Очаровательный внешне, способный, мальчик утешал родных уже с ранних лет своей разносторонней одаренностью. Он был из тех счастливчиков, о которых говорят, что они «родились в сорочке». Юношеские письма Миши дышат чувством гармонии семейных отношений, любовью к родным, преданностью семье, приверженностью ее заботам. Как печется он о самочувствии мачехи, уставшей от живущих в семье пансионеров, как близко к сердцу принимает болезнь глаз отца! С каким теплом и интересом относится к маленьким сводным сестричке и брату — Лиле, Володе! Особенно он был привязан к единокровной сестре, Анюте, Письма к ней, учившейся на педагогических курсах в Петербурге, и повествуют нам о его жизни в эти юношеские годы.

Полагается в биографии представлять читателю родителей героя, членов его семьи. Александр Михайлович Врубель, отец, — светловолосый и светлоглазый, с мягкими чертами лица, спокойный, слегка даже флегматичный, весьма положительного, «позитивного», как тогда говорили, склада мыслей, с неукоснительными нормами поведения, с твердыми понятиями о добре и зле, о законе и беззаконии, о своеволии. Он не унаследовал от своего отца — деда будущего художника, наказного атамана астраханского казачьего войска — его буйный нрав и склонность к алкоголю. Нрав Александра Михайловича поражал своей уравновешенностью, а его отношение к семье могло бы возбудить зависть жен его сослуживцев. К этому времени ставший военным юристом, Александр Михайлович прошел через строевую службу — окончил кадетский корпус, служил адъютантом. Были у него и воинские подвиги — за участие в сражениях с горцами на Кавказе, в операциях против Шамиля в 1852 году, а также в Крымской кампании 1853–1855 годов он получил бронзовую медаль на Андреевской ленте. Надо сказать, в семье никогда не вспоминали об этих подвигах. Потому ли, что Александр Михайлович разочаровался в строевой службе или военные операции, коих он был участником, не вызывали в нем чувства гордости? Как бы то ни было, сыну он не передал интереса к военной профессии, так часто заманчивой для мальчиков. Ничего не получил Миша по наследству в этом смысле ни от отца, ни от деда по отцовской линии.

Больше оснований для размышлений о наследственности дает другой дед Врубеля, по матери, — Григорий Гаврилович Басаргин, военный генерал-губернатор Астраханской губернии и командир Астраханского порта. К высокому чину вице-адмирала он пришел, постепенно поднимаясь, от гардемарина. Участник ряда морских сражений, плававший в Средиземном и северных морях, он затем занимался ответственными гидрографическими работами в Каспийском море. Не от него ли унаследовал внук особенное пристрастие к образам моря в творчестве, особенную чуткость слуха к «музыке моря»?