Читаем Время Волка полностью

— И на сце-ену я не хо-очу, — вдруг неожиданно для самого себя, но абсолютно честно сказал Волк.

* * *

Из дневника Бориса Карлинского:

Несчастные люди артисты. Вся жизнь на виду, в свете софитов, под прицелом камер. Ты можешь сколько угодно заявлять, что ни от кого не зависишь и никому ничем не обязан, но и зависишь, и обязан, даже если ты — Волк. А таких артистов, как Лёня, на эстраде можно по пальцам пересчитать, что уж говорить об остальных. У него, по крайней мере, нет продюсера, диктующего, куда ему ехать и что петь, да и финансово он сейчас обеспечен, так что его не заставишь выступать на корпоративе или в бане, если он сам того не захочет. И всё же он человек подневольный — он зависит от публики. Внимание зрителей — наркотик, на котором он сидит всю жизнь, и с которого, боюсь, уже не слезет.

Сколько я помню, Лёнька всё время переживал, достаточно ли его любят: раскупят ли билеты на сольный концерт, придут ли зрители, подарят ли цветы, сможет ли он раскачать зал, хорошие ли напишут журналисты рецензии. И каждый раз находились поводы для недовольства: что остались свободные места в зале, что мало цветов (хотя сами по себе они ему абсолютно не нужны, он и домой-то их никогда не забирал), что зал был вялый. С журналистами вообще беда. Не пишут о нём — плохо, значит, забыли. Пишут — тоже плохо, потому что хвалебные оды ни писать, ни читать неинтересно и любой нормальный журналист всегда пытается найти недостатки, где-то поддеть артиста. И Лёнька каждый раз обижался и расстраивался.

Вот типичная зарисовка из его жизни.

— Они написали, что я уже пять лет пою в одном костюме, Борь! «У Волка нет денег на новый пиджак». Что за глупости? — возмущался он, потряхивая газетой. — Я отдал Ленусе шесть концертных пар! Шесть!

— Но одинаковых, — пошутил я и тут же пожалел, потому что Лёня с размаху плюхнулся на диван рядом со мной и сунул мне газету под нос.

— Смотри! Фотография, сделанная в первом отделении, и фотография, сделанная во втором отделении. Где костюмы одинаковые?! Первый синий, второй чёрный!

К слову, газета была чёрно-белая.

— И я их купил специально для концерта! Да что там костюмы, они и по репертуару прошлись. Ценители! И голос у меня, оказывается, уже не тот, прежнего колорита нет! Сейчас я тебе прочитаю, подожди! Где мои очки?

— Ты только что на них сел…

Лёнька с возрастом становился рассеянным, что вкупе со слабеющим зрением постоянно ставило его в дурацкое положение. Он мог заблудиться в трёх соснах: выйти не в ту кулису и пройти через сцену прямо во время выступления кого-то из коллег, считая, что идёт за занавесом, мог по ошибке вломиться в чужую гримёрку или сесть не в свою машину. Жека, его директор, хорошо знал особенности своего подопечного и следил, куда Лёня пошёл и что делает, ну и Ленуся за ним присматривала. Но накладки всё равно случались и иногда на глазах у публики. Я редко хожу на его концерты, но, если Лёня поёт в Москве сольник, отказаться, конечно, не могу. И в последнее время каждый такой поход на концерт для меня становится настоящим мученьем, потому что два часа я не наслаждаюсь музыкой, а напряжённо слежу за каждым его шагом и подсознательно жду какой-нибудь оплошности. Он может перепутать слова и даже музыку — аккомпанируя себе, вдруг с середины песни начать играть совершенно другое произведение. Публика решит, что так и надо, что это попурри, но к концу Лёня спохватится и сыграет финал той песни, с которой начинал, оставив зал в полном недоумении. Один раз я видел, как он чуть не свалился со сцены — какая-то девчонка протягивала ему букет, стоя под сценой, он сделал шаг вперёд, чтобы сильно не наклоняться, и не увидел края.

Он и сам замечал свои промахи, злился на себя, расстраивался. А уж если очередной казус замечали журналисты и потом посвящали этому целую статью, то вообще места себе не находил. Судьба сыграла с ним злую шутку — подарила творческое долголетие и тем самым обрекла на публичное старение. Сколько артистов из его поколения, и намного моложе давно исчезло из поля зрения! К кому-то пропал интерес зрителей, кто-то спился, у кого-то кончились деньги на раскрутку. Лёньку по-прежнему ждали бабушки во всех городах России, его звали на корпоративы и праздничные концерты, он давно завязал со спиртным и в материальном плане был вполне самодостаточен. У него даже с голосом особых проблем не возникало, исполняя часть песен под фонограмму, он вполне мог отработать двухчасовой концерт. Но биологические часы исправно тикали, и Лёнька старел, по-прежнему стоя на сцене под прицелом прожекторов и камер.