Читаем Время прощать полностью

Для семьи Хаббарда утро, начавшееся столь многообещающе, обернулось унизительным кошмаром. Вышла наружу правда об их деде, человеке, которого они почти не знали, и теперь их имя будет навсегда запятнано. С этим пятном, правда, они как-нибудь научились бы жить, но потеря денег была катастрофой. Им вдруг захотелось спрятаться. Они помчались в дом своих друзей возле загородного клуба, где остановились, и, забыв о ленче, стали обсуждать, стоит ли возвращаться в суд.

Летти с Порцией поехали домой, но о еде у них не было и мысли. Вместо этого они прошли в спальню Летти, скинули туфли, легли на кровать, держась за руки, и заплакали.

Рассказанная Энсилом история замыкала множество кругов. При том, сколько разных мыслей их обуревало, они не могли найти слов. Слишком большое потрясение. Летти думала о своей бабушке Эстер и об ужасах, которые ей пришлось пережить. А ее мать! Маленькая девочка, раздетая, голодная, не имеющая крыши над головой.

— Откуда он узнал, мама, как ты думаешь? — спросила Порция.

— Кто?

— Сет. Как он узнал, что это ты? Как Сет Хаббард выяснил, что ты — дочь Лоуис Риндс?

Глядя на вращающийся под потолком вентилятор, Летти долго молчала и наконец произнесла:

— Сомневаюсь, что мы когда-нибудь это узнаем, но он был очень умным человеком.

Вилли Трейнор пришел в контору Джейка с полной тарелкой сандвичей и устроил ленч. Джейк и Гарри Рекс сидели на балконе и пили: Джейк — кофе, Гарри Рекс — пиво. Поблагодарив, они взяли по сандвичу. Вилли открыл банку «Бад лайта».

— Знаете, когда у меня была газета, где-то году в семьдесят пятом один человек опубликовал книгу о судах Линча. Он проделал большую исследовательскую работу, нашел много душераздирающих фотографий, и книга хорошо расходилась. Если верить автору, а он был уроженцем крайнего севера и всячески старался выставить нас в дурном свете, между тысяча восемьсот восемьдесят вторым и девятьсот шестьдесят восьмым годами в Соединенных Штатах линчевали три с половиной тысячи человек. Плюс еще тысячу триста белых, но это были конокрады из западных штатов. Начиная с тысяча девятисотого года линчевали только черных, в том числе нескольких женщин и детей.

— Полагаете, это подходящая для ленча тема? — укоризненно спросил Гарри Рекс.

— Не знал, что у вас такой слабый желудок, большой мальчик, — парировал Вилли. — В любом случае, догадайтесь, какой штат лидировал в национальном соревновании по линчеванию?

— Боюсь высказать предположение, — ответил Джейк.

— Правильно. Мы — на первом месте. Почти шестьсот человек, и все, за исключением сорока, черные. Джорджия на втором месте, Техас — на третьем. Помню, как, читая эту книгу, я думал: «Шестьсот человек — это много. Сколько же пришлось на округ Форд?» Я прочел все подшивки «Таймс» за последние сто лет и нашел только три случая. Все линчеванные были черными, но среди них не было Сильвестра Риндса.

— И кто же вел статистику? — спросил Джейк.

— Какие-то изыскания велись, но их ценность вызывает сомнения.

— Если сообщается о шестистах случаях, — сказал Гарри Рекс, — можно не сомневаться, что на самом деле их было намного больше.

Вилли отпил пива.

— А теперь догадайтесь, сколько человек, принимавших участие в линчевании, были осуждены за убийство?

— Ни одного.

— Точно. Ни единого человека. Таков был закон здешних мест: черные были разрешенной добычей.

— Что-то мне тошновато, — вздохнул Джейк.

— Да, старина, вашему жюри тоже тошновато, — ответил Вилли, — и оно на вашей стороне.

В 13.30 присяжные снова собрались в совещательной комнате, но о процессе не было произнесено ни слова. Пристав повел их в зал. Экран уже убрали. Свидетелей больше не было.

Судья Этли посмотрел на Джейка:

— Мистер Брайгенс, ваше заключительное слово.

Джейк поднялся на подиум без блокнота, ему не нужны были записи.