Читаем Время прощать полностью

— Господа присяжные, ваша задача не в том, чтобы решать, кому достанутся деньги Сета Хаббарда. Их много, и все они заработаны им самим. Не вами, не мной, не кем-либо из адвокатов, присутствующих в этом зале. Он рисковал, иногда влезал в огромные долги, пренебрегал советами своих доверенных помощников, закладывал собственный дом и землю, осуществлял сделки, которые выглядели на бумаге опасными, занимал еще больше, шел на, казалось, чудовищные риски… И в конце концов, когда ему сказали, что он умирает от рака легких, продал все. Обратив имущество в деньги, он расплатился с банками и подсчитал свое состояние. Он победил. Прав был он, а все остальные ошибались. Сетом Хаббардом нельзя не восхититься. Я никогда не знал этого человека и жалею об этом. Сколько оказалось денег? Мистер Квинс Ланди, джентльмен, который сидит здесь и является назначенным судом управляющим наследством, подтвердит в своих показаниях, что состояние завещателя составляет приблизительно двадцать четыре миллиона.

Произнося свою речь, Джейк медленно прохаживался перед ложей присяжных, а назвав сумму, остановился и вгляделся в некоторые лица. Почти все присяжные улыбались. Ай да Сет! Молодчина! Человека два-три были откровенно шокированы. Айви Грэммер, присяжная номер два, смотрела на Джейка широко раскрытыми от изумления глазами. Но момент быстро прошел. Никто в округе Форд не был способен осознать такую цифру.

— И если вы думаете, что человек, сумевший сколотить двадцать четыре миллиона за десять лет, знает, что ему делать со своими деньгами, то вы совершенно правы, — продолжил Джейк. — Потому что Сет действительно точно знал, что делает. За день до самоубийства он отправился к себе в контору, запер дверь, сел за стол и написал новое завещание. Рукописное завещание, абсолютно законное, написанное разборчиво и ясно, не вызывающее трудностей понимания, ничуть не усложненное и не путаное. Он знал, что намерен покончить с собой на следующий день, в воскресенье второго октября, и приводил свои дела в порядок. Он все распланировал. Написал записку Кэлвину Боггзу, своему служащему, в которой объяснил, что сознательно расстается с жизнью. Вы увидите оригинал. Он оставил подробные распоряжения относительно церемонии прощания и похорон. Оригиналы вам также будут предъявлены. И в ту же субботу, предположительно там же, у себя в рабочем кабинете, где писал завещание, он написал письмо мне, в котором снабдил меня особыми инструкциями. С оригиналом вы опять же ознакомитесь. Сет все предусмотрел. Покончив с делами, он вернулся в Клэнтон, подъехал к главному почтовому отделению и отправил мне письмо вместе с завещанием. Он хотел, чтобы я получил их в понедельник, потому что прощание было назначено на вторник, в четыре часа дня, в Ирландской церкви Христианского пути. Детали, друзья. Сет позаботился о деталях. Он точно знал, что делает. Он все предусмотрел.

В качестве «подпорки» Джейк держал в руке блокнот, но не заглядывал в него — не было необходимости.

— Итак, повторюсь: не ваше дело раздавать его деньги, решать кто, что и сколько должен получить. Ваша задача — определить, понимал ли Сет, что делает. На юридическом языке это называется «завещательной правоспособностью». Чтобы завещание имело юридическую силу — написано ли оно от руки на обратной стороне магазинного пакета или отпечатано пятью секретаршами в крупной адвокатской конторе в присутствии государственного нотариуса, — оно должно обладать завещательной правоспособностью. Этот правовой термин несложен для понимания. Он означает, что в момент написания завещания человек отдавал себе отчет в том, что делает. И Сет Хаббард, дамы и господа, прекрасно отдавал себе отчет в том, что делал. Он не был сумасшедшим. Он не страдал никакими маниями. Он не находился под действием обезболивающих или каких-либо иных препаратов. Он пребывал в таком же здравом уме и твердой памяти, как все вы, двенадцать человек, сидящих здесь.

Джейк расхаживал вдоль ложи присяжных, глядя в глаза каждому из них, говорил медленно и спокойно, словно они сидели в его гостиной и обсуждали свои любимые фильмы. Но каждое его слово было где-то записано. Каждая фраза отрепетирована. Каждая пауза рассчитана. Хронометраж, модуляции, ритм — все вызубрено наизусть, доведено почти до совершенства.