<p>Евгений Бунимович</p><p>Время других. Книга про поэтов</p>

© Е. Бунимович, 2024

© С. Тихонов, дизайн обложки, 2024

© ООО «Новое литературное обозрение», 2024

<p>Время других</p>

Так я думал назвать совсем другую книгу – книгу нечастых моих стихов последних лет, книгу о времени, которое перестаю ощущать, понимать, принимать…

А еще я писал эту книгу, книгу про поэтов, книгу рассказов, эссе, воспоминаний о нашей ошалелой поэтической юности, книгу прощаний, книгу о тех, кого нет, и о тех, кто далече. И однажды я понял, что именно эта книга про время других. Это мы были другие – поколение, которое потом назвали «гражданами ночи», «поколением дворников и сторожей», «параллельной культурой», «московским андеграундом», как еще? Поколение, о котором я тогда же, в начале восьмидесятых, писал:

<p>Чувство прекрасного</p>

1

Я ушел из дома неизвестно куда.

То есть и мне самому тоже было неизвестно – куда.

Где ночевать? Где жить?

Город большой, друзей много.

Очень большой. Очень много.

Устроится. Найдется.

Безличная форма глаголов успокаивала. Саднило другое.

Тяжелая, безысходная ссора с родителями.

Мы жили все вместе – родители, семья старшего брата, еще и мы с Наташей и сыном Данилой трех лет от роду. И не было никакой возможности жить самим, отдельно.

Почему – долго объяснять. Абсурд тогдашних законов. Тупик.

Единственный выход – размен квартиры, но родители хотели жить с нами. А мы хотели жить сами.

В общем, я ушел.

Брать с собой в никуда жену с сыном не решился. Оставил в заложниках.

Поехал на Патриаршие. Зачем? Не знаю. Просто любил эти места с детства.

В глубине двора на углу Бронных (Большой, которая поменьше, и Малой, которая побольше) увидел за деревьями загадочных зеленых человечков. В нелепых колпаках с бубенчиками.

Доигрался. Средь бела дня такое мерещится.

Шел куда глаза глядят, в итоге глаза глядят на зеленых человечков. С бубенчиками. Наваждение. Зажмурился, тряхнул головой.

Человечки не пропали. Еще и закурили.

Бежать, не оглядываясь…

Однако абстрактно-логическое рационально-математическое левое полушарие мозга не позволило эмоциональному правому капитулировать перед необъяснимым.

Стоп. Разобраться, понять, что со мной. Пока не поздно.

Если что – аптека рядом. Бегал когда-то бабушке за лекарствами, знаю.

Если что?

Пригляделся. Один из торопливо и нервно куривших зеленых человечков показался знакомым. Виталик?

Того хуже. Бред наяву, да еще визуально-конкретный. Измененное сознание?

К черту оба полушария. Бежать, не оглядываясь…

Зеленый человечек – вроде как Виталик – приветственно замахал мне обеими руками.

Ну да, конечно он. Даже руками махал не как все, а крупно, нарочито, по-актерски.

Ну хоть не бред, не белая горячка – детский спектакль с утра пораньше. Волшебник Изумрудного города. Массовка, выскочившая в антракте во внутренний театральный дворик покурить.

2

С Виталиком мы познакомились за пару лет до.

На «встрече творческой молодежи», для которой нас специально свезли в подмосковный Дом творчества.

Предложение поехать исходило от того самого комсомола, из которого меня прямо перед тем активно выгоняли. Причем не за что-нибудь пристойное, за пьянку там или аморалку, а за политику.

Наташа сказала: «Зря отказываешься. Поехал бы на пару дней – хоть отоспишься».

Сыну было месяца два-три, не больше, орал он ночами нещадно, а рано поутру надо было двигаться в школу – учительствовать.

На первых уроках глаза слипались, язык с трудом поворачивался. Спасая себя, мучил детей: давал бесконечные самостоятельные и контрольные.

Для мыслей о высоком предназначении, о незапятнанной репутации представителя параллельной культуры, андеграундного поэта, которому западло идти на какие-то сделки и компромиссы с властью, места в бессонной голове оставалось все меньше.

Я малодушно согласился.

В школе меня отпустили, поскольку бумага была из ЦК комсомола.

– Так вы комсомолец? – удивленно спросил директор.

Я неопределенно пожал плечами.

К назначенному часу прибыл на побывку к воротам комсомольского дома в Колпачном переулке, где незадолго до того меня и выгоняли.

Тьма. Холод. Декабрь.

Явился вроде на рассвете, но все равно опоздал.

Охранник у ворот долго искал меня в списках допущенных. Поставил галку.

– Зайдете в здание, там уже выступает секретарь ЦК, потом вы все садитесь вон в те автобусы и едете.

Оглянулся в поисках пути к отступлению. Поздно.

Вдоль переулка в ожидании творческой молодежи томились пустые автобусы с опознавательными надписями на ветровых стеклах…

Обнаружил автобус с биркой «Писатели», залез, добрался до заднего сиденья, отключился.

Проснулся от натужного чихания нашего с трудом заводившегося автобуса.

На моем плече спал некий субъект, которого тоже вскоре разбудил внезапно оживший автобус.

Познакомились: Климонтович, Коля, прозаик. Позже выяснилось, что он закончил ту же, что и я, Вторую математическую школу – на пару лет раньше. Разминулись.