Читаем Врата пряностей полностью

Хасмин поскреб бороду. Немного погодя он подозвал одного из принадлежащих к низкой касте човкидаров и приказал ему тщательно обыскать Амира. Само собой, Хасмин предпочел бы взять на себя ответственность за провал башары, чем коснуться собственными руками хотя бы волоса на теле Амира.

– Ни единого стежка не пропусти.

Човкидар не подвел. За считаные мгновения он обнаружил медальон Файлана, запрятанный под завязкой штанов Амира. Солдат вернулся к начальнику с медальоном, внутрь которого был вделан пузырек с олумом. Хасмин посмотрел искоса на сосуд, провел пальцами по металлу медальона. Бровь его ползла вверх по мере того, как до него доходила ценность находки.

– Что это?

Амир сглотнул, отдуваясь, чтобы потянуть время.

– Вещь моего друга. – Ложь вылетела из глотки без усилий. – Из Чаши. Он дал ее мне на счастье.

Хасмин хмыкнул:

– Вещь из столь тщательно отполированного металла? В руках чашника? Ну-ка, выкладывай всю правду, пока я не проткнул тебя копьем и не сказал, что это был несчастный случай при исполнении.

Пустая угроза. В глубине души Хасмин сознавал собственную беспомощность. Убивать носителя или даже арестовывать его было запрещено, учитывая, как мало их в каждом королевстве и как важна их роль в торговле пряностями. Лишь при выходящих из ряда вон обстоятельствах или за совершение серьезного преступления блюститель престола мог подвергнуть носителя заключению, но казни – никогда. Амир полагался на эту защиту, но знал и то, что радоваться не стоит. Не в силах расправиться с ним, Хасмин отыграется на каком-нибудь другом чашнике, не носящем на шее клейма пряностей.

Допустим, на амме.

– Да это же пустяк, – сказал Амир. – Всего пригоршня песка, найденного мной в Джанаке. А медальон, как я уже говорил, принадлежит другу.

– Песка, значит? – Хасмин снова хмыкнул. – По мне, так похоже на пряность.

Он крутил склянку до тех пор, пока не вытащил ее из медальона, потом открыл и резко втянул воздух, принюхиваясь. Прошла секунда, затем минута. Хасмин заткнул склянку пробкой и вставил обратно в медальон.

Амир понимал, что Хасмин выигрывает время, и каждая секунда тянулась, уводя Амира все дальше и дальше от Яда. Хасмин явно не мог знать, что у Амира в карманах. То была просто проверка. Настоящее наказание впереди, и Амир мог только догадываться, как далеко зайдет начальник човкидаров в удовлетворении своей злобы.

Сжав в пальцах медальон, Хасмин по-хозяйски сунул его в карман, потом поднял голову и усмехнулся:

– Ну, «песок» я сохраню при себе. Можешь идти.

Амир заморгал. Солнце совсем село, и за то время, какое понадобилось, чтобы погасли последние лучи и небо стало походить на синий полог, усеянный яркими дырочками звезд, молодой человек не успел толком осмыслить значение произнесенных Хасмином слов.

– Я… Я могу идти?

– Ну да. – Хасмин кивнул. – Ступай домой, а через четыре дня, когда придет время снова выполнять обязанности носителя, предстанешь предо мной на этом самом месте. Вдвоем со своим братом.

В наступившем сумраке стало видно спрятанное под маской истинное лицо Хасмина. В окруженных глубокими тенями глазах горели недоброй радостью огоньки. То была кульминация его жестокого плана. Хасмину требовался лишь предлог, чтобы осуществить его, и Амир только что преподнес этот предлог на блюдечке.

Амиру хотелось бежать без оглядки в шафрановые поля. Вместо этого он сжал кулаки и натянуто кивнул.

– К твоему дому будет послан човкидар, дабы удостовериться в том, что… долг семьи исполняется как надо, – добавил Хасмин.

С довольным вздохом командир човкидаров покрутил пальцами над головой, давая подчиненным знак уходить. Переложив пику из одной руки в другую, Хасмин пошел следом за товарищами к долине. Амир остался – сглатывать остатки слюны и смиряться с бессилием отвратить беду, которую он только что навлек на свою семью.

По вечерам базар воистину оживал. В мерцающем свете звезд и бледном сиянии луны торговцы собирались под своими навесами или отпирали замки каменных лавок. Чего тут только не было: ящики с сахаром, цедоаром[22] и галангалом[23], бочонки с медом и маслом, духи из мускуса и камфары, алоэ и сандала, возы с запечатанными коробками со слоновой костью и дешевым жемчугом, черепаховые панцири с побережья Мешта, имбирные куклы с окраин Талашшука, благовония, меха и черное дерево, разные мелочи и нарды из гор за Джанаком, железо из Каланади.

Никто не спрашивал и не переживал насчет того, на чьих спинах прибыли мешки с товаром через Врата пряностей. Важно было лишь то, что они лежат сейчас под навесами или под лунным светом на извилистой дорожке базара. Если бы Амиру пришла блажь прогуляться по этим узким улочкам, его наверняка затащили бы в дымный опиумный притон или в винный подвальчик, где подают кабаньи хвосты, рыбу и похлебку, мясо китов, добытых у берегов Джанака, меды и пиво. Там обитают старухи, которые окидывают покупателя недобрым глазом, пока роются в своем хламе, чтобы сбыть с рук кусок шкуры пантеры, меха или цепочки из ляпис-лазури из Ванаси, которые надевали любовники, желающие видеть в темноте тела друг друга.